• Московский государственный академический Камерный музыкальный театр имени Б. А. Покровского

    Сервилия

Николай Римский-Корсаков

Опера в пяти действиях
Либретто композитора по одноименной драме Льва Мея
К 85-летию Геннадия Николаевича Рождественского

12+

Опера Николая Андреевича Римского-Корсакова "Сервилия" - малоизвестное сочинение занимает особое место в творческом наследии великого русского композитора. Совершенно нетипичные для Римского-Корсакова тема, эпоха и жанр, а также неудачная премьера изначально придали опере необычный статус, и она всегда стояла особняком среди многочисленных шедевров своего автора.

В русской музыкальной культуре мало фигур, имеющих такое же значение, как Римский-Корсаков. Его оперы неизменно входят в репертуар всех театров страны и ставятся во многих оперных домах по всему миру, его творчество изучается пристально и досконально, о личности и творчестве композитора написаны книги и множество статей. Тем удивительнее, что "Сервилия" до сих пор остается неразгаданной загадкой.

Она невероятно интересна тем, что это единственная опера, в которой Римский-Корсаков обратился к "чужой" культуре и воплотил в музыке сюжет из истории Древнего Рима. Причем обращение это не было случайным или необдуманным: композитор долго вынашивал замысел и художественную концепцию произведения. Предварявшие сочинение "Сервилии" теоретические размышления носили экспериментальный характер: "Сюжет из жизни древнего Рима развязывал руки относительно свободы стиля. Тут подходило все, за исключением противоречащего явно, как, например, явно немецкого, очевидно французского, несомненно русского и т. д. <…> Свобода была, следовательно, почти что абсолютно полная. Но музыки вне национальности не существует, и в сущности всякая музыка, которую принято считать за общечеловеческую, все-таки национальна. <...> Поэтому и для „Сервилии“ необходимо было избрать, в общем, какой-либо наиболее подходящий национальный оттенок. Отчасти итальянский, отчасти греческий оттенки казались мне подходящими наиболее. Для бытовых моментов же, для плясок с музыкой и т. п., по разумению моему, значительно подходил оттенок византийский и восточный. Ведь у римлян своего искусства не было, а было лишь заимствованное из Греции. С одной стороны, в близости древней греческой музыки к восточной я уверен, а с другой — полагаю, что остатков древнегреческой музыки следует искать в искусстве византийском, отголоски которого слышатся в старом православном пении".

Даже небольшая цитата свидетельствует о том, что "Сервилия" стала для Римского-Корсакова лабораторией по поискам нового стиля; и пусть композитор в дальнейшем вернулся в более привычное для него русло, уникальность "Сервилии" переоценить невозможно.

Премьера 15 апреля 2016 года приурочена к 85-летию музыкального руководителя театра, народного артиста СССР
Геннадия Рождественского.

Footer

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

«О, Рим, город-праздник, город великих побед и свершений, гордый, великий и непобедимый!» Так, или почти так, думали жители Древнего Рима, стекавшиеся к очередному веселью на улицы и площади своего славного города, и в этот раз. И пусть нет-нет да пронесется неприятный слушок о новом доносе, заговоре, аресте, разве можно сравнить эти частности с величием империи и верой во всемогущих богов! А потому глашатай объявляет волю цезаря Нерона: по случаю торжеств в честь богини Минервы открываются театр и цирк. Все славят цезаря.

Правда, всеобщего благодушия не разделяет подозрительный Гиспо, который сообщает, что в Риме снова появились христиане. К слову – и подозрительный старик, взявшийся неизвестно откуда, сидит у обочины и внимательно наблюдает за происходящим. Пойми, что у него на уме… Но римляне рождены не для того, чтобы подолгу задумываться над одним и тем же, им нужны новые впечатления. И вот уже все взоры устремляются на дочь знаменитого римского сенатора Сорана прекрасную Сервилию, словно лебедь, проплывшую сквозь расступившуюся толпу изумленных зевак.

Появляется священная процессия, толпа приходит в приятное возбуждение. За священнодействием наблюдает и Сервилия. Внезапно в разгар ликования как будто ожил «проклятый» старик. Он гневно обличает римлян в безбожии и требует покаяться в содеянных грехах перед Всевышним. Старика хватают, похоже, дело идет к расправе. Самосуд над ним прерывают крик Сервилии и появление трибуна Валерия. Перехватив испуганный от происходящего взгляд Сервилии, Валерий мгновенно останавливает гнев разъяренных язычников, тем самым, хотя бы на время, спасая старика от неминуемой гибели.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

На тайном сходе сенаторы Паконий, Гельвидий и Монтан обсуждаются последние тревожные новости. В Риме неспокойно: повсюду слежки, доносительства, аресты... Своим появлением Эгнатий, на словах – доверенное лицо сенаторов, а на деле – приспешник Тигеллина, лишь подливает масло в огонь. Он приносит сенаторам якобы перехваченный донос на них самих – те обвиняются в измене Риму и самому цезарю Нерону! В панике сенаторы принимают губительное для себя решение: они сами напишут цезарю, чтобы оправдать себя.

Ничто так не снимает нервное напряжение у государственных мужей, как обильная трапеза в обществе прелестных вакханок. Паконий дает знак к началу пиршества. Тем временем Эгнатий услужливо составляет послание и заставляет изрядно захмелевших и потерявших бдительность сенаторов скрепить его своими личными печатями. Бумага подписана – ловушка захлопнулась. Внезапно появившаяся стража арестовывает уже мало понимающих, что происходит, сановников. Крики о начавшемся в городе пожаре (это было начало знаменитого римского пожара 64 года, уничтожившего практически весь город) лишь усиливают безысходность происходящего.

Пожар – горе для толпы, но отнюдь не для тех, кто ею управляет. Появляется Тигеллин, всесильный префект преторианцев, фактический правитель Рима. Именно ему «обязаны» сенаторы своим арестом. Он доволен работой Эгнатия, предлагает награду. Но тот будто не слышит хозяина. Все мысли его о любви…

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

В доме Сорана поселилась тревога. После пожара жить в Риме стало небезопасно – повсюду орудует тайный сыск, тюрьмы переполнены, казни следуют одна за другой... Сгущаются тучи и над головой самого Сорана. Желая хоть как-то защитить любимую дочь от «всевидящего ока», Соран объявляет Сервилии, что желает выдать ее замуж за сенатора Тразею. Та перечит отцу, ведь она любит трибуна Валерия. Появившийся Тразея лишь усиливает смятение чувств в душе девушки.

Сервилия убегает из дому. Она мчится по опустевшим темным улицам еще недавно грохочущего праздничными фейерверками Рима к своему возлюбленному. А вот и он – за рабочим столом, что-то пишет, принимает посетителей. Придя в себя от столь внезапного явления Сервилии, Валерий делает знак всем удалиться. Мучительно прекрасна сцена двух влюбленных, обреченных на вечную разлуку…

Но иначе рассудил мудрый Тразея: он добровольно отказывается от руки Сервилии. Казалось, путь к счастливой любви открыт, и Сервилия может сочетаться узами благословенного брака с Валерием, если бы ни внезапное появление Центуриона с охраной, навсегда похоронившее надежду на счастье. Тразея и Соран арестованы, вступившегося за них Валерия постигает та же участь. Горю Сервилии нет предела.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Когда у человека отнимают последнюю надежду, он в порыве отчаяния пытается найти утешение у сил потусторонних... Оставшись в полном одиночестве, в одночасье потерявшая и дом, и положение в обществе, и отца, и возлюбленного, Сервилия обращается за помощью к Локусте, слывшей в те времена «великой волшебницей».

В доме Локусты многолюдно. Но посетители знаменитой римской отравительницы скорее напоминают тени усопших, нежели живых людей. Получив богатые дары, Локуста соглашается помочь Сервилии и начинает заклинание. Явившийся по приказанию волшебницы призрак вещает, что спасительная надежда придет от того, кого Сервилия незаслуженно не замечает.

Оракул исчезает, а навстречу испуганной девушке выходит Эгнатий. Нет, не знал до сих пор Древний Рим столь пылкого и страстного признания от человека, совершившего чудовищные преступления лишь во имя любви к одной единственной в мире возлюбленной! Сервилия потрясена признанием Эгнатия. Тот в свою очередь требует взаимности. Но девушка в ужасе проклинает душегуба своего отца, жениха и друга семьи. В порыве ярости, пришедшей на смену любовным излияниям, Эгнатий клянется, что лишь его женой она сможет выйти из дома Локусты.

Оставшись одна, Сервилия взывает к богам о помощи. Но помощь приходит оттуда, откуда та не могла и помыслить: робкая рабыня-христианка Неволея предлагает ей путь к спасению…

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Суд. Трибунал приговаривает к вечному изгнанию изменников-сенаторов, среди прочих – Тразея и Соран. Как в страшном сне, слышит обессиленная Сервилия доносящиеся как из другой жизни голоса судебного заседания. Вот, кажется, и ее, Сервилию, Претор вызывает и предъявляет обвинение. В ответ Сервилия, словно в бреду, бормочет, что была у волшебницы Локусты, но отец ее Соран не виновен, и просит суд пощадить его. И слышит она гневные возгласы толпы, которые заставляют ликторов пустить на заседание горожан, и вот уже Афер, верный соратник Валерия, клянется в невиновности Сервилии. И видит она отца, взывающего к ней. А вот и он – ее избранник! Внезапно появившийся Валерий восклицает «Veto!» и властью данной ему закрывает заседание суда. Но странное чувство, что весь этот судебный кошмар – лишь призрак чего-то безвозвратно утраченного, не покидает Сервилию…

Перед Сервилией двое мужчин – тот, кто мог дать ей счастье, и тот, кто этого счастья ее навсегда лишил: Валерий и Эгнатий. Как два ангела, белый и черный, кружат они над Сервилией. Но вот кто-то уже произносит: «Скончалась». Странно, это о ней? Как бы воспряв от тяжелого сна, Сервилия признается, что приняла христианство; она прощает своих врагов и просит Валерия отказаться от мести и обратиться к Богу. Валерий потрясен. Сервилия медленно восходит все выше и выше, сопровождаемая невидимыми голосами…

Ольга Иванова

Театр Покровского Сервилия

Дирижер-постановщик - руководитель театра, народный артист СССР Г. Н. Рождественский

Театр Покровского Сервилия

Сцена из спектакля

Театр Покровского Сервилия

Старик - Г. Юкавский

Театр Покровского Сервилия

Эгнатий - А. Полковников

Театр Покровского Сервилия

Соран - А. Смирнов, Сервилия - Т. Федотова

Театр Покровского Сервилия

Эгнатий - А. Полковников

Театр Покровского Сервилия

Сцена из спектакля

Театр Покровского Сервилия

Сервилия - Т. Конинская

Театр Покровского Сервилия

Сцена из спектакля

Театр Покровского Сервилия

Overlay

Театр Покровского Сервилия

Overlay

Театр Покровского Сервилия

Валерий - И. Вялых, Сервилия - Т. Федотова

Постановочная группа

Действующие лица и исполнители

Пресса

Евгения Артемова, Театральная афиша. Август/Сентябрь 2016 г

Спасение римлянки

Историческая опера "Сервилия" всегда стояла особняком среди привычных для Римского­Корсакова сказочных и лирико­драматических сочинений. Вероятно, поэтому она по сей день не пользовалась популярностью у постановщиков. Не существовало по сей день и ни одной полной аудиозаписи "Сервилии". Камерный музыкальный театр благодаря инициативе Геннадия Рождественского одновременно осуществил и студийную аудиозапись, и сценическую постановку.

Сюжет по одноименной драме Л.А. Мея уводит в античный Рим, 60­е годы нашей эры – тревожное время заката империи, заговоров и тюрем, борьбы язычества с нарождающимся христианством. Личная драма главной героини Сервилии, дочери невинно осужденного сенатора Сорана и возлюбленной народного трибуна Валерия, спровоцирована трагическими обстоятельствами эпохи. Ее земная любовь сплетается с мистическими обрядами. Не найдя выхода из тяжелой ситуации в жизни, Сервилия уходит из нее, обретая опору в христианстве. Именно на идее спасения через новую религию делает акцент Ольга Иванова в постановке Камерного театра. Сервилия обрисована в музыке наиболее выразительно. В спектакле Камерного театра образ главной героини тоже становится центром, во многом благодаря проникновенному, драматическому исполнению Татьяны Конинской. Другие артисты составляют ей достойный ансамбль: Роман Бобров (Эгнатий), Захар Ковалев (Валерий), Кирилл Филин (Старик).

Оркестр под управлением молодого дирижера Дмитрия Крюкова, ассистента Геннадия Рождественского, передает замысел постановки маэстро: прослушиваются свойственные почерку мастера протяженные драматургические линии, выверенность динамической и тембровой концепции.

Грандиозно сценографическое решение спектакля, превосходящее масштабы камерного зала и превратившее его целиком в Римский форум, окруженный по всему периметру золоченной арочной галереей. Зрители, рассаженные амфитеатром, становятся участниками исторического действа.

Источник: www.teatr.ru/Repertoire/Performance.aspx?perf=37645

Лариса Кириллина, Музыкальная жизнь, №5-2016

Возрожденная "Сервилия"

Редкостный и драгоценный подарок преподнес сам себе и всей музыкальной общественности к своему 85-летнему юбилею Геннадий Николаевич Рождественский: по его инициативе и под его руководством в возглавляемом им Московском Камерном музыкальном театре имени Б.А.Покровского 15 апреля состоялась премьера одной из поздних опер Н.А.Римского-Корсакова, которую никогда не слышали живьем даже специалисты.

"Сервилия" – самая загадочная из пятнадцати опер великого композитора. Она создавалась почти втайне от окружающих, а после семи премьерных спектаклей 1902 года сошла со сцены Мариинского театра и приобрела нелестную репутацию "неудачи" гения. Московская постановка 1904 года силами артистов Оперного товарищества в помещении театра Солодовникова (бывшей Частной Оперы Саввы Мамонтова) также была встречена публикой прохладно. Затем на несколько десятилетий наступило полное забвение. В 1944 году "Сервилию" исполнил оперный ансамбль ВТО, но записи сделано не было. Лишь в 1949 четыре фрагмента из "Сервилии" были записаны оркестром Всесоюзного радио под управлением Онисима Брона с участием отличных певцов – Ольги Пиотровской, Георгия Нэлеппа и Павла Лисициана. Эти фрагменты заставляли подозревать, что от публики утаивают настоящий шедевр, однако проверить догадку долгое время было невозможно. Единственная на нашей памяти сценическая постановка "Сервилии" состоялась в 1994 году в Самарском академическом театре оперы и балета, но до записи спектакля вновь дело не дошло. И лишь в 2016 году усилиями Г.Н.Рождественского "Сервилия" вернулась на столичную сцену. Одновременно с подготовкой долгожданной постановки в Камерном театре выдающийся дирижер осуществил, наконец, полную аудиозапись оперы, которая должна появиться в продаже этой осенью.

Как бы ни относиться к "Сервилии", без нее картина творчества Римского-Корсакова, да и всей русской культуры Серебряного века, оказывается неполной. А судить о достоинствах и недостатках оперы только по партитуре, читаемой глазами, или по клавиру, исполняемому на фортепиано, можно лишь с большими оговорками. Опера – это живое звучание инструментов и голосов, это театр, зрелище, характеры, страсти, нюансы смыслов, передаваемые не только самой музыкой, но и светом, костюмами, движениями, взглядами, атмосферой, царящей в зале. Камерный театр находится сейчас в поре своего зрелого расцвета, и кажется совершенно естественным, что "Сервилия" воскресла к новой жизни именно на этой сцене, где не боятся экспериментировать и в то же время не гонятся за поверхностным успехом.

Берясь за "Сервилию", Римский-Корсаков ставил перед собой ряд необычных задач и попутно решал другие, о которых, возможно, специально не думал. Прежде всего, он завершал свой цикл опер по драмам Льва Мея – поэта, с которым он не успел познакомиться при его жизни, но творчество которого оказалось ему созвучным. В Музее-квартире Римского-Корсакова в Петербурге хранится муаровая лента, преподнесенная композитору друзьями; на ней начертано: "Великому певцу Мея". Как пояснила на предварительной встрече со слушателями "Сервилии" директор музея, Нина Костенко, Мей мог быть близок Римскому-Корсакову по многим причинам. Тут и глубокая интеллигентность поэта, его эрудиция и прекрасный певучий русский язык, и некие биографические "рифмы": Мей был ровесником старшего брата композитора, Воина Андреевича, а умер в один год с отцом, Андреем Петровичем Римским-Корсаковым. "Сервилия", изданная Меем в 1854 году, отчасти продолжала линию его более ранних исторических драм, "Царской невесты" и "Псковитянки", поскольку в ней также главенствует идеальный женский образ. Однако на сей раз поэт, хорошо знавший и любивший античность, погрузился в историю древнего Рима времен императора Нерона и его зловещего временщика Тигеллина, который в 62–68 годах фактически правил Римом от имени императора. Ряд сенаторов, крайне недовольных произволом Тигеллина, составили против него так называемый "заговор стоиков". Возглавляли его Тразея Пет и Соран, приговоренные к смерти "по свободному выбору", то есть к самоубийству.

В драме Мея и, в еще большей мере, в опере Римского-Корсакова в центре событий оказывается судьба юной и прекрасной дочери Сорана – Сервилии. Эгнатий, отпущенник ее отца, питая безнадежную страсть к Сервилии, становится предателем и провокатором, выдающим Тигеллину заговорщиков. Ему кажется, будто Сервилия ради спасения отца уступит его домогательствам. Но девушка верна своему жениху, трибуну Валерию, и даже ложное известие о его смерти не может заставить ее нарушить брачный обет. Объяснение Сервилии с Эгнатием происходит в мрачном обиталище гадалки и отравительницы Локусты, где Эгнатий запирает свою жертву, дав ей некоторое время на раздумья. Сервилию спасает христианка Неволея, рабыня Локусты, знающая тайный вход в катакомбы. Вероятно, там Сервилия вновь встречает загадочного Старика – духовного вождя христиан, которого она сама ранее спасла от расправы толпы, разъяренной его проповедью. На суд над сенаторами Сервилия является духовно преображенной, хотя физические ее силы на исходе. Она прощается с Валерием, который по праву трибуна накладывает вето на вердикт Претора, просит Валерия и Эгнатия не мстить друг другу и умирает, призывая уверовать в Спасителя. Потрясенные граждане Рима и вышедший из катакомб Старец торжественно провозглашают: "Credo!" – "Верую!" Этот экстатический гимн был введен самим Римским-Корсаковым; драма Мея кончается словами Эгнатия:
О, горе мне! Есть Всемогущий Бог,
Есть неумытный Судия на небе,
добрых и каратель злых!

То есть меевский Эгнатий думает о неподкупном ("неумытном") Судье и неизбежной каре за свои грехи, а персонаж из оперы Римского-Корсакова поддается всеобщему порыву и оказывается в какой-то мере прощенным. Финальный хор "Сервилии" перекликается с аналогичным хором из "Псковитянки", где жертвенная смерть героини также оказывается залогом общенародного единения и нравственного очищения.

Сюжет "Сервилии" выглядит со стороны ходульным, умозрительным и в то же время клочковато-пестрым. Мей несколько перестарался с антуражем и живописанием исторических реалий. В его драме почти полсотни действующих лиц и множество декоративных эпизодов, цель которых – создать по возможности полную картину древнеримской жизни. Охвачено практически всё: гомонящая толпа на форуме, праздничные процессии, религиозные ритуалы, гонения на христиан, вакханалия, сеанс оккультной магии, убийства и расправы. Нет лишь гладиаторских поединков и цирковых зрелищ, но о них периодически упоминается. Объединить весь этот калейдоскоп в нечто целое способен лишь взгляд со стороны, который привносит искусство другого жанра – живопись или музыка. "Сервилия" Мея перекликается с большими многофигурными академическими полотнами на античные и библейские темы, популярными в XIX веке, в том числе в русской живописи, начиная от "Последнего дня Помпеи" Карла Брюллова и кончая "Христом и грешницей" Василия Поленова и необычайно нарядными, невзирая на порой трагические сюжеты, картинами Генриха Семирадского ("Факелы Нерона").

Опера Римского-Корсакова возникла на давно подготовленной и щедро плодоносившей культурной почве, но попала в несколько иной эстетический контекст. Академические представления об античности оказались преломленными через причудливую оптику мироощущения "конца эпохи", будь то русский Серебряный век или общеевропейский модерн. Музыку "Сервилии" писал не тот молодой кучкист-шестидесятник, который создал "Псковитянку", и не тот умудренный опытом "антикучкист", который выразил свое новое Credo – красота в музыке выше правды – в "Царской невесте". Римский-Корсаков времен работы над "Сервилией" общался с эрудитом Владимиром Ивановичем Бельским, подумывал об опере на сюжет из Гомера ("Навсикая"), соприкасался с искусством Михаила Врубеля, Константина Коровина и других "модернистов", оформлявших спектакли Частной Оперы Саввы Мамонтова. Музыкальный же фон "Сервилии" составляли не только предыдущие оперы самого Римского-Корсакова, но и поставленная в его редакции "Хованщина" Мусоргского, а также музыкальные драмы Вагнера, симфонические поэмы Рихарда Штрауса (скандальная "Саломея" появилась позже, в 1905 году), "Русалка" Антонина Дворжака (1901) и увидевшая свет рампы в один год с "Сервилией" опера Клода Дебюсси "Пеллеас и Мелизанда".

Поэтому неверно было бы оценивать корсаковскую "Сервилию" только как обособленный опус. Эта партитура – мерцающая сквозь океан времен часть утраченной Атлантиды. Она, безусловно, прекрасна и сама по себе, но внутри контекста становится еще интереснее. Причем этот контекст охватывает как прошлое, так и будущее. Несмотря на то, что Мей тщательно старался не вызвать нареканий николаевской цензуры, а Римский-Корсаков в данном случае умерил свойственный ему в поздние годы антимонархический пафос, "Сервилия", несомненно, имеет гражданственное звучание и прославляет мужество, свободу и человеческое достоинство.

Спектакль в Камерном театре создавали выдающиеся мастера своего дела. Геннадий Рождественский, дирижировавший премьерой 15 апреля, провел огромное пятиактное произведение на одном дыхании, высветив все чудеса корсаковской оркестровки, насквозь прочертив все лейтмотивные линии, обрушив на зал громовую мощь в кульминациях и при этом нигде не заглушив певцов. Последнее оказалось возможным благодаря оригинальной сценографии Виктора Герасименко: зал Камерного театра подвергся радикальной трансформации. Оркестр расположился в глубине сцены на подиуме, солисты пели, находясь то в самом центре, то на лестнице, то наверху, в арках галереи, окружавшей зал. Пространство же, отведенное зрителям (или "гражданам", как к ним периодически обращались то глашатай, то претор), выглядело как амфитеатр, спускавшийся ступенями к форуму. Панели, которыми украшены верхние галереи, испещрены лаконичными надписями на латыни: "Совесть – тысяча свидетелей" (Conscientia mille testes), "Огнем и железом" (Igni et ferro), и тому подобное. Красивые и эффектные костюмы действующих лиц также имеют условно-исторический характер и являются скорее фантазиями на античные темы, нежели буквально воспроизведенными одеждами римских патрициев и простолюдинов. Однако в наше время многие любители оперы рады уже тому, что римляне эпохи Нерона не носят фраки, джинсы или униформу спецназа. Впрочем, преторианцы и ликторы действительно являлись эквивалентом спецназа, и такое решение было бы вполне возможным – но лишь для произведения с богатой сценической историей, которой у "Сервилии" просто нет.

Создавая эту историю на наших глазах, авторы спектакля мыслят метафорами. Перед нами не сам Рим, а образ Рима — гранит, мрамор, бронза; материя, созданная на века и организованная в геометрически правильные формы. Однако сквозь этот неприступный официоз постепенно прорастает нечто живое: любовь, страх, вера. "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное" – эта евангельская цитата красуется в самом центре сцены, но ее никто из героев оперы словно бы не замечает.

Режиссура Ольги Ивановой столь же бережна по отношению к букве и духу оперы, сколь и тонко изобретательна. Один из принципов, которые сама Иванова назвала в интервью "Новой газете", – "не вульгаризировать действие". Это касается как возможных политических аллюзий, так и темы религиозного противостояния язычества и христианства. В фигуре Старика можно увидеть зашифрованный образ апостола Петра, и эта параллель совершенно уместна, хотя подана без нажима, не как реальность, а как гипотеза. Неподобающая роскошь и помпезность одеяний временщика Тигеллина (мрачный красавец Эдем Ибраимов) позволяет при первом же появлении увидеть в нем Нерона, которого на самом деле в опере нет – это знак самовольного присвоения Тигеллином императорских полномочий через копирование императорского облика (золоченый венок триумфатора, пурпур, свирепый взгляд и надменные жесты). Четко продуманы линии поведения всех персонажей, от главных до совсем второстепенных и безымянных. Думается, что артистам внутри этой режиссуры удобно, хотя, в лучших традициях Камерного театра, она требует от них отличной физической формы и завидной подвижности.

Опера, названная именем героини, рассчитана на исполнительницу с выдающимися вокальными данными, харизматичной внешностью (весь Рим восхищен красотой дочери Сорана) и актерским дарованием. В театре нашлось три певицы на эту роль. Премьерный спектакль пела Татьяна Федотова – изящная, легкая, ослепительно светлая, полная нерастраченного сердечного огня, который сжигает ее изнутри. Партия зиждется на трех кульминационных сценах: лирической – в третьем акте (знаменитая ария Сервилии "Цветы мои", прочно вошедшая в концертный репертуар), драматической (объяснение с Эгнатием в четвертом акте) и религиозно-экстатической (смерть Сервилии в конце оперы). Певице удалось показать свою героиню с самых разных сторон и привести к трансформации в существо не от мира сего, святую и мученицу, благословляющую своих гонителей. Умершая Сервилия оказывается внутри светоносного креста, окруженного мраком. Финальная сцена вызывает ассоциации и с таянием Снегурочки, и с блаженными видениями умирающей Марфы в "Царской невесте", и со смертью Февронии в "Китеже", либретто которого Бельский активно писал для Римского-Корсакова как раз в год премьеры "Сервилии".

Роли "героя-любовника" в опере рассредоточены между тенором – трибуном Валерием (15 апреля эту партию исполнил Игорь Вялых) и баритоном – вольноотпущенником Сорана Эгнатием (Александр Полковников). Оба любят Сервилию, оба мечтают о ней, но ни одному не суждено соединиться с нею на земле, и в финале два непримиримых врага, готовых убить друг друга, внезапно проникаются священным чувством сопричастности чему-то недосягаемо высокому и отрекаются от мести. Любовный треугольник напоминает о похожем конфликте в "Царской невесте", только в "Сервилии" нет аналога ревнивой Любаши. Партия Эгнатия драматически более выигрышна, хотя сам персонаж – несомненный подлец и злодей, способный на что угодно – убийство, донос, предательство. Политическая составляющая этого образа вызывает ассоциации даже не с Грязным, а с Шакловитым из "Хованщины" Мусоргского. Однако мотивы поступков Эгнатия лежат как в тяжелых воспоминаниях о раннем детстве (он — германец из разоренного римлянами селения), так и в его тайной любви к Сервилии. В исполнении Александра Полковникова негодяй Эгнатий – достойный соперник Валерия. Его мощный и гибкий голос в сочетании с темным "демоническим" обаянием артиста приковывает к себе слух и взгляд, а в конце оперы вызывает сочувствие и симпатию к раскаявшемуся герою. Игорь Вялых создает по контрасту другой образ, отнюдь не бесплотно-идеальный. Трибун Валерий – человек действия, воин, политик, оратор. Роль писалась композитором в расчете на блистательный голос Ивана Ершова – исполнителя вагнеровских ролей в тогдашнем Мариинском театре. Лирики в этой партии гораздо меньше, чем героики. Вялых прекрасно справляется с кульминациями, требующими металлически сверкающей силы голоса, но ему удается каким-то образом придать трибуну Валерию черты глубоко чувствующего и интеллигентного человека. Видимо, личность певца просвечивает здесь сквозь оболочку оперного персонажа.

Сенаторы Соран и Тразея составляют эффектную, хотя и предсказуемую в своем поведении пару старых друзей и единомышленников. Более умудренный и сдержанный Соран (бас Алексей Смирнов) и боевитый Тразея, в сценическом облике которого подчеркнута богатырская стать (тенор Павел Паремузов), неспособны ни на хитроумные козни, ни на низкие помыслы, и потому терпят поражение от врагов, чуждых чести и благородству.

Абсолютными антиподами являются вероучитель христиан – Старик (мощный бас Герман Юкавский) и инфернальная колдунья Локуста (контральто Виктория Преображенская). По замыслу режиссера, в финале Старика должны были распять вниз головой, как апостола Петра, но в премьерном спектакле от этой рискованной идеи отказались. Старик, невзирая на почтенную внешность, фанатично страстен и нетерпим, и в первом акте способен скорее испугать и оттолкнуть от себя потенциальных адептов новой веры, чем привлечь их. Облик Локусты сделан преднамеренно страшным; ее грим и наряд в целом могли бы подойти Морене – богине смерти из корсаковской "Млады". Сочный чувственный голос и статная фигура певицы ощутимо подавляют волю оробевшей Сервилии, явившейся узнать о судьбе своих близких. Старик и Локуста говорят в буквальном смысле на разных музыкальных языках: в партии Старика композитор использовал обиходный лад, присущий русской церковной музыке, а в эпизоде вызывания Локустой вещего призрака – свои фирменные фантастические гармонии и переливчатые оркестровые краски, знакомые нам по многим эпизодам сказочных опер Римского-Корсакова.

Идея музыкального многоязычия, вероятно, сделала сюжет "Сервилии" особенно соблазнительным для композитора, который уже наработал огромный опыт в музыкальной характеристике разных "миров", но никогда еще не имел дела с античным сюжетом. Конечно, у Римского-Корсакова получилась откровенно русская античность. Но разве не такой она была у его современников – живописцев, поэтов, писателей, переводчиков? Их усилиями наводились прочные мосты между далекими культурами. Мальчишка, бойко торгующий на форуме горячей полентой (отличная работа юного артиста Ивана Ястребова), с теми же интонациями мог продавать пирожки близ Красной площади. Узнаваемость многих ситуаций, типажей и речевых оборотов делает древний Рим понятным и близким. Восторженные хвалы императору Нерону, обещавшему плебсу новых цирковых зрелищ, беспечность трех сенаторов (Роман Шевчук, Александр Бородейко и Алексей Прокопьев), устраивающих "пир во время чумы" накануне собственного ареста, судебные речи бесстрастного претора (Сергей Байков), полные трескучего канцелярита и абсурдных обвинений… И при всём этом – настоящая, чистая красота изысканного мелоса в античных ладах, прихотливость метра и ритма в вакхических песнях и танцах второго акта. Для Римского-Корсакова привлекательность античного мира заключалась не в грандиозности имперских сооружений и не в суровой доблести стоиков, а в красоте и музыке, которую он сумел воскресить магическим жезлом стареющего волшебника.

Именно такую "Сервилию", броскую и яркую, но не отчужденную от тревог нашего времени, проникнутую живым трепетом страстей и надежд, представил нам Камерный музыкальный театр под руководством Геннадия Рождественского. На этот спектакль хочется прийти не один раз, чтобы сравнить разные исполнительские составы и разные дирижерские интерпретации (Дмитрий Крюков слышит партитуру по-своему, хотя влюблен в эту музыку не меньше, чем искушеннейший мэтр). Воскрешение "Сервилии" – историческое событие, но оно ценно не только в качестве исправления несправедливости, а как знак того, что русский музыкальный театр дорос до зрелого понимания этой удивительной оперы.

Ильдар Сафуанов, Литературная Россия, 29 апреля 2016

Переоткрытие оперы. Н.А. Римский-Корсаков. Сервилия.

Камерный музыкальный театр имени Б.А. Покровского. Дирижёр-постановщик Геннадий Рождественский. Режиссёр-постановщик Ольга Иванова.

Н.А. Римский-Корсаков написал оперы по всем трём драмам известного русского поэта середины 19 века Льва Мея: "Царская невеста", "Псковитянка" и "Сервилия". Если две первые оперы на темы российской истории вошли в классику оперного искусства, то третья практически не ставилась на сцене, а немногочисленные её постановки не пользовались успехом у публики. Надо сказать, что пьеса "Сервилия" ни разу даже не ставилась в драматических театрах. Перегруженная излишне затянутыми монологами и диалогами, с искусственной интригой, противоречащей историческим фактам, с неубедительно выдуманной историей чудесного обращения римской аристократки в христианскую веру, пьеса оказалась художественно слабой и не привлекла внимания режиссёров. И хотя либретто было несколько усовершенствовано в сравнении с драматическим текстом, достаточно сложная музыка, в которой чувствовалось влияние двух Рихардов – Вагнера и Штрауса, также не способствовала популярности оперы.

Тем не менее, произведение представляет несомненный интерес, поскольку, несмотря на сложность, музыка оперы безусловно высокого качества и, конечно же, занимает достойное место в ценном творческом наследии великого русского композитора. Поэтому неудивительно, что старейшина дирижёрского цеха Геннадий Рождественский, давший вторую жизнь уже многим полузабытым шедеврам, взялся за этот опус Римского-Корсакова. Не только сцена, но и весь зрительный зал оформлен в древнеримском стиле, как это можно представить сегодня: золочёные галереи с арками, статуи, лестницы. Зрительские места выстроены амфитеатром, оркестр вместе с дирижёром (а дирижировал премьерой сам будущий юбиляр) находятся на подиуме, и действие в основном происходит будто на арене у подножия амфитеатра, почти как гладиаторский бой.

Ограждения галерей, опоясывающих зал, исписаны латинскими изречениями, причём необязательно античными. Например, высказывание "Cogito, ergo sum" ("Мыслю, следовательно, существую") было записано великим философом Рене Декартом в 17-м веке сначала по-французски и лишь позднее переведено им на латынь. Самое видное место – на постаменте в центре сцены, занимает цитата из Евангелия "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное" (тоже на латыни). И это не случайно, поскольку немаловажное место в опере, как и в трагедии Л.Мея, занимает мотив обращения героини в христианскую веру. Это событие предвосхищается ещё в первом эпизоде, когда появляется загадочный старик-христианин (Герман Юкавский), который обличает погрязших в пороке римлян и призывает их обратиться в христианство и даже пытается разбить статую языческой богини Дианы. И только вмешательство народного трибуна Валерия Рустика (Игорь Вялых) спасает старика от гнева толпы. В финале же Сервилия (Татьяна Федотова) принимает новую веру по совету Неволеи (Ольга Бурмистрова), служанки колдуньи Локусты (Виктория Преображенская). Это происходит после множества злоключений как героини, так и её отца, сенатора Сорана (Алексей Смирнов) в результате интриг злодея Эгнатия (Александр Полковников).

Дело происходит в годы правления императора Нерона, во время знаменитого пожара в Риме. Тогда происходили неправедные суды, завершавшиеся казнями и конфискациями имущества, над сенаторами и другими влиятельными людьми. В частности, осуждены оказываются и Сервилия с её отцом. Однако её возлюбленный Валерий Рустик добивается того, что в процесс вмешивается Нерон и отменяет приговор. Заметим, что в изложении историка Тацита приговор не был отменён, и Сервилия (которая, кстати, не была невестой Валерия, а уже была замужем за другим человеком) вместе с отцом погибли. Однако все эти отступления от исторической правды и драматургические недостатки либретто, на наш взгляд, преодолены в новой постановке благодаря как прекрасному звучанию оркестра под руководством Г.Рождественского, так и качественному исполнению сольных партий, прежде всего центральных – Сервилии, Эгнатия, Валерия. Даже в скромной роли Старика Г.Юкавский, как всегда, внёс в спектакль изюминку – налёт мудрой иронии.

В целом премьера удалась, и новый проект выдающегося дирижёра Г. Рождественского оправдал ожидания.

Источник: www.litrossia.ru/item/8944-pereotkrytie-opery

Петр Поспелов, Ведомости, 20 апреля 2016

В Камерном музыкальном театре сыграли "Сервилию" – самую неудачную оперу Римского-Корсакова

Побольше бы таких неудачных опер.

Римский-Корсаков написал "Сервилию" в 1902 г., между "Сказкой о царе Салтане" и "Кащеем Бессмертным", ничем не изменяя своей манере, стилю и языку, – но опера прошла всего семь раз и была снята со сцены. С тех пор она возобновлялась считаные разы, и даже фрагментов, пригодных для концертов, ни у кого нет на слуху. Сегодняшнее ее возрождение – проект Геннадия Рождественского, который всю жизнь выискивает редкости и делится ими с доверчивой аудиторией. О "Сервилии" он мечтал 35 лет, но смог осуществить только сейчас, аккурат к своему 85-летию.

Рождественский провел единственный премьерный спектакль (прочими дирижирует молодой Дмитрий Крюков), но этот спектакль не забудет никто из тех, кому посчастливилось на него попасть. Прославленный мэтр был не просто в ударе, он царил, виртуозно, величественно и легко водя палочкой на глазах у восхищенного амфитеатра. Главную роль на премьере "Сервилии" сыграл оркестр, сочный, мощный и ладный. Музыкальная работа была сделана на сто процентов – что неудивительно, поскольку в преддверии премьеры Рождественский и силы Камерного музыкального театра имени Покровского сделали первую в истории аудиозапись этой оперы Римского-Корсакова.

Пятиактная "Сервилия" (идущая с двумя антрактами) потрясает цельностью и высотой содержания, облаченного в торжественную, уверенную форму. Нетипичный для себя материал из римской жизни (драма Льва Мея) русский композитор повернул в свое излюбленное русло. Фоном служит жизнь трибунов и сенаторов, наполненная интригами, доносами, протекающая на форумах и в термах, среди рабов и гетер. Механизмом – любовный треугольник, типовые сопрано (дочь доброго сенатора), тенор (народный трибун) и баритон (раб-вольноотпущенник). А сутью – обретение христианства. Сервилия, уловив суть проповеди бродячего пророка, среди сердечной смуты не теряет высоты обретенной идеи. Умирая в финале, она наставляет возлюбленного в терминах новообретенной веры. Ее смерть становится искуплением для грешников и язычников. Основной мотив Римского-Корсакова – жертвоприношение женщины – утверждается здесь так же сильно и амбивалентно, как в "Снегурочке", "Псковитянке" или "Царской невесте".

В музыке слышна то "Царская невеста", то "Снегурочка", то еще не написанный "Китеж", в интонациях Сервилии проскальзывает "Но вас я не виню" из "Евгения Онегина" Чайковского, а вступление, битых пять минут сидящее в одной гармонии, настолько сильно отличается от европейской музыки, как будто его написал Рави Шанкар.

Не меньшее впечатление, чем сама партитура, производит постановка. Режиссер Ольга Иванова и художник Виктор Герасименко преобразили зал театра настолько, что поначалу думаешь, будто попал в другое место. Ряды расположены римским амфитеатром, стены обиты античным декором, который прекрасно отражает звук оркестра, расположенного в арьере сцены. Певцы выдвинуты вперед, мизансцены творятся порой на расстоянии протянутой руки зрителя. Четвертая стена между тем есть – это театр ритуала, культивированной условности и большой психологической мощи.

На премьере заглавную партию спела Татьяна Федотова, свежо и без напряжения проведшая высокую и местами силовую партию, подкрепляя пение драматичной игрой, исполненной артистической самоотдачи. Прекрасен был звучный и крепкий тенор Игорь Вялых в партии мужественного и ранимого трибуна Валерия. Баритон Александр Полковников был даже слишком хорош в образе злокозненного вольноотпущенника-германца: еще немного силы в голосе – и он потянул бы на вариант Григория Грязного. Остальные спели кто как, в силу своих возможностей, но чрезвычайно вовлеченно и с ощущением значимости события.

Пусть не содержащая хитов, "Сервилия" явилась как произведение великого жанра и великого композитора, с аристократическим опозданием вписавшись в пантеон шедевров истории музыки.

Источник: www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2016/04/19/638337-kamernom-serviliyu#/galleries/140737492721759/normal/2

Екатерина Кретова, MK.RU, 19 апреля 2016

Римская опера Римского-Корсакова. "Сервилия" впервые поставлена в Камерном театре имени Покровского

Камерный оперный театр рядовых премьер не выпускает. С момента его создания Борис Покровский вместе с Геннадием Рождественским удивляли публику невиданными и неслыханными постановками. Будь то суперсовременные партитуры или незаслуженно забытые раритеты. Вот и теперь маэстро Рождественский с режиссером Ольгой Ивановой извлекли из небытия оперу Римского-Корсакова "Сервилия", которая никогда ранее не ставилась в Москве.

"Сервилия", написанная в 1901 году сразу после "Царской невесты" и тоже на основе трагедии Мея, считается не самой большой удачей выдающегося русского мелодиста, мастера музыкальной драматургии и гения оркестровки Римского-Корсакова. И напрасно. В этой партитуре немало великолепных арий, ансамблей, хоровых сцен и инструментальных эпизодов. Драматургия оперы также не вызывает сомнений: построенная на системе лейтмотивов, она внятно передает игру страстей и бурю эмоций. В музыке. Но, увы, не в литературном сюжете. Вот в этом, очевидно, и кроется причина неуспеха: пьеса Льва Мея основана на историческом сюжете из жизни древних римлян. И хотя сюжет этот почти идентичен фабуле "Царской невесте", многочисленные римские сенаторы, трибуны, патриции, центурионы, префекты претория, глашатаи, невольницы, волшебники, призраки, рабы, страдающие христиане и прочие обитатели Древнего Рима, густо населяющие пятиактную оперу, настолько усложняют и запутывают действие, что разобраться в том, кто кого предал, непросто.

Музыка Римского-Корсакова абсолютно русская. И хотя сам композитор утверждал в "Летописи моей музыкальной жизни", что использовал "греческие лады", "византийский и восточный оттенок", а также старался избегать "явно немецкого" и "несомненно русского", на самом деле музыка получилась сугубо "римско-корсаковская" с откровенными перекличками с тематизмом "Царской невесты", "Снегурочки" и других замечательных опер композитора.

Спектакль Камерного театра поставлен с бережностью и безграничным уважением к не получившей до сих пор сценической жизни опере: дирижер Геннадий Рождественский, режиссер Ольга Иванова, художник Виктор Герасименко и вся постановочная группа увидели, услышали и сыграли эту оперу именно так, как она написана. И за это им огромное спасибо. Пространство зала превращено Виктором Герасименко в античный амфитеатр, где зрители сидят на специально изготовленных лавках, подобно "древнеримским грекам". Зал полностью преображен; потолок, стены, галерея обиты медными пластинами с характерным римским узором. Костюмы могли бы выиграть соревнование в номинации "историзм" с теми, что использованы в знаменитом высокобюджетном сериале "Рим" телеканала BBC. Высокопрофессиональная работа оркестра, хора и солистов, которые составили гармоничный ансамбль, оказалась полностью адекватной сложной, наполненной прекрасными мелодиями, красочными гармониями, роскошно, как всегда у Римского-Корсакова, оркестрованной партитуре. Исполнительницы заглавной партии в разных составах Татьяна Федотова и Татьяна Конинская были равно очаровательны и выразительны. Ну а магия маэстро Рождественского, сбросившего с плеч полвека при первых же звуках оркестра, завораживает на все три с половиной часа звучания самой римской оперы Римского-Корсакова.

Источник: www.mk.ru/culture/2016/04/19/rimskaya-opera-rimskogokorsakova.html

 

Александр Матусевич, Культура, 28 апреля 2016

Театр времен Нерона и Рождественского

К 85-летию Геннадия Рождественского в Камерном музыкальном театре имени Бориса Покровского состоялась премьера оперы "Сервилия".
В огромном наследии Николая Андреевича Римского-Корсакова — самого плодовитого и при этом, пожалуй, наиболее светлого русского классика XIX века — есть три оперы, которые не ставят практически никогда. "Млада", "Пан воевода" и "Сервилия" с самого своего рождения оказались падчерицами русской сцены. Еще при жизни композитора их признали неудачными и попросту скучными. Словом, отнесли к экспериментальным чудачествам великого человека, решившего в первом случае безуспешно реанимировать жанр оперы-балета, а в двух других — избавиться от прилипшего к нему клише фольклориста.
Единичные попытки реабилитировать этих парий, предпринимавшиеся за прошедшее столетие выдающимися дирижерами (Самосудом, Светлановым, Лазаревым), ситуации не исправили. С "Сервилией" же и вовсе парадокс: оценить справедливость "приговора истории" до сих пор могли лишь люди, свободно читающие оперный клавир, так как ни одной записи этого произведения не существовало.

 Оспорить устоявшееся мнение героически попытались в Камерном музыкальном театре имени Бориса Покровского. Труппу сподвиг на это  легендарный маэстро Геннадий Рождественский, известный своей любовью к раритетам. Московской премьере предшествовала десятидневная сессия на "Мосфильме", в результате которой мир наконец-то получит первую аудиозапись забытой оперы: обещают, что уже осенью ее сможет приобрести любой желающий. И запись, и постановка приурочены к 85-летию Геннадия Николаевича: для дирижера-интеллектуала и пытливого исследователя это лучший подарок.
Впечатление от услышанного однозначное — шедевр забыт абсолютно незаслуженно. Быть может, справедливо говорить о слабости пьесы Льва Мея, легшей в основу либретто, несколько запутанного и явно перенаселенного персонажами. В сюжет из времен Нерона драматург попытался вплести и сенаторский заговор против тирана, и преследования первых христиан, и противостояние аристократов и плебса. На этом многослойном фоне развиваются лирические отношения Сервилии и трибуна Валерия, счастье которых оказывается невозможным в раздираемом противоречиями Риме. 
Но так ли уж мало великих опер с неудачными и наивными либретто благополучно прописались на мировых сценах? Музыка же Римского-Корсакова — красивая, мелодически щедрая, с богатой оркестровкой, продуманной архитектоникой, бесспорной гармонией эпизода и целого. Задачу дистанцироваться от национального и написать "древнюю" музыку   композитор решает блестяще. Он обращается к средиземноморскому экстракту (элементы итальянского, греческого, восточного мелоса) и  добивается естественности, пластичности. Мастерство Римского-Корсакова, безупречно жонглирующего оперными формами, является во всем блеске. Благодаря этому неизвестное произведение о легендарных временах и, казалось бы, непонятных нам проблемах предстает увлекательным музыкальным повествованием. Оторваться невозможно, несмотря на пять полноценных оперных актов, длящихся в общей сложности четыре часа.

"Сервилия" создавалась для большой императорской сцены (мировая премьера в 1902 году состоялась в Мариинке), и, конечно, покровцам пришлось нелегко. Вписать сего мастодонта в формат камерной площадки на Никольской — равноценно подвигу. Благодаря художнику Виктору Герасименко зал театра преобразился до неузнаваемости. Зритель оказывается внутри не то римского форума, не то базилики, в окружении золоченых арок и лестниц, астральных символов и надписей на латыни. Режиссер Ольга Иванова центральное место отводит маэстро Рождественскому: оркестр располагается прямо на сцене, а все действо разворачивается вокруг него в непосредственной близости к публике. На небольшом пространстве Ивановой удается искусно развернуть и танец вакханок, и суд трибунала, и шумный римский рынок, и инфернальную оргию чародейки Локусты.
Работу оркестра иначе как блестящей не назовешь, столь же качественен хоровой ансамбль, много удач у солистов. Татьяна Федотова и Ксения Мусланова — очень разные, но одинаково притягательные Сервилии. Впечатляют и оба исполнителя злодейской роли вольноотпущенника Эгнатия — Роман Бобров и Александр Полковников. Написанную для великого Ивана Ершова непростую теноровую партию трибуна Валерия мощно штурмует Игорь Вялых, а Александр Маркеев убедительно рисует степенного сенатора Сорана, отца титульной героини.

Игорь Корябин, Играем с начала, №5. Май, 2016

Римский форум русской оперы

В Камерном музыкальном театре им. Б.А. Покровского прошла премьера "Сервилии" Римского-Корсакова, ставшая бенефисом к 85-летию музыкального руководителя коллектива Геннадия Рождественского.

Грандиозная постановка раритетного оперного шедевра – плод совместных усилий выдающегося дирижера и театрально-постановочной команды во главе с известным режиссером этого театра Ольгой Ивановой. Художник спектакля – Виктор Герасименко (свет Айвара Салихова, видеопроекция Данила Герасименко), хореограф – Алексей Ищук, хормейстер – Алексей Верещагин.

 

Новая продукция – экспериментальный взгляд на эстетику музыкального театра, при котором театром становится все пространство зала. В нем чувствуешь себя, словно в атриуме палаццо: по периметру проходят верхние галереи-балконы с арочными пролетами, и еще до спектакля погружаешься в атмосферу античного Рима (сюжет отсылает к эпохе правления императора Нерона). Однако атриум непростой: на подиум-сцене у одного из торцов "зала-палаццо" – оркестр, слева от него в профиль к зрителям – дирижер. Места для публики – более двух третей – возведены по типу высокого амфитеатра, заканчивающегося на противоположном оркестру торце, а действие разворачивается на площадке-форуме между оркестром и зрителями. Отсюда наверх к балконам ведет лестница: на ее перекрестии с галереей видна конструкция, напоминающая ораторскую кафедру. Верхняя галерея – еще одно театральное измерение, куда также переносится действие, и это создает эффект удивительной полифоничности постановочных решений.

В визуальном облике спектакля огромную роль играют как изумительные костюмы, соответствующие иконографическим представлениям о далекой эпохе, так и эмоционально емкие, рельефные мизансцены, рисунок и пластика массовых эпизодов. Мощная притягательность постановки заключена, прежде всего, в ее абсолютной "прозрачности": аллегории просты и одновременно впечатляющи! Но главное – спектакль строится по заветам Бориса Покровского, то есть в нем все идет исключительно от музыки, и выстроенные визуальные образы – это не отвлеченные параллели, а действенные "перпендикуляры", по выражению Покровского.

Большая пятиактная опера Римского-Корсакова по одноименной драме Льва Мея, премьера которой в Мариинском театре в 1902 году успеха композитору не сыскала, переносит нас в эпоху раннего христианства (67 год). В классическом любовном треугольнике соперниками за руку красавицы Сервилии, дочери сенатора Сорана, борются его вольноотпущенник Эгнатий и народный трибун Валерий Рустик, приемный сын сенатора Тразеи. Первый, приближенный к префекту преторианцев Тигеллину, действует с помощью убийств и предательств, в результате чего Сорана и Тразею арестовывают по ложному доносу. Второй как будто честен и справедлив, однако лишь благородный отказ Тразеи от предназначенной ему Сервилии дает его воспитаннику Валерию шанс на счастье, ведь и Сервилия тоже его любит!

Но борьба соперников Валерия и Эгнатия не приводит к победе ни того, ни другого. Сервилия, также обвиненная в заговоре против Рима, предстает перед трибуналом, но к этому времени после всех невзгод и страданий она уже находит единственное спасение в христианской вере. Устремляя свои помыслы не к любви, а к вечному блаженству на небесах, к ужасу обоих соперников, которых Сервилия просит отказаться от взаимной мести, она умирает. Но умирает умиротворенной и счастливой! Христианская линия, зарождающаяся в первом акте с попытки расправы толпы над верующим Стариком, обличающим римлян на празднестве в честь Минервы, словно замирает до финала сцены у волшебницы-отравительницы Локусты, к которой Сервилия обращается за предсказанием судьбы своего отца. В этот момент из когтей душегубца Эгнатия, также пришедшего сюда, Сервилию спасает христианка Неволея (невольница Локусты), и в сцене трибунала, на решение которого подоспевший Валерий накладывает свое вето трибуна, главная героиня предстает уже качественно преображенной – просветленной и очищенной от суеты мира.

Локализации сюжета – и Римский форум в первом акте, и тайный сход трех сенаторов во втором, и дом Сорана в третьем, и логово Локусты в четвертом, и сцена трибунала в пятом акте – очень органично, практически бесшовно вытекают одна их другой. Тем не менее драматургическая слабость пьесы Мея тянет за собой и слабость либретто композитора: ему явно недостает динамики сквозного развития. Но все искупают скрупулезная продуманность постановки и потрясающе глубокая дирижерская интерпретация, величественность хоровых сцен и работы солистов. Персонажей в этой опере-эпосе чрезмерно много – всех и не перечислить! Зато костяк, "великолепная тройка", выделяется сразу: это Татьяна Федотова (Сервилия), Александр Полковников (Эгнатий), Игорь Вялых (Валерий). До "великолепной четверки" "терцет" дополняет Виктория Преображенская – в эпизодической, однако сюжетно значимой партии Локусты.

С творцом театральной вселенной под названием "Сервилия" О. Ивановой я беседую сразу после премьеры.

– Ольга Тимофеевна, художник-постановщик "Сервилии" был приглашен вами?

– Да. Я работала с разными художниками, но когда сделала первый спектакль с Виктором Герасименко – "Лунный мир" Гайдна на этой же сцене, мне стало ясно, что многие вещи мы видим с ним одинаково. Сегодня в опере две тенденции. Одна деструктивная, тяготеющая к утрированности, жесткой гиперболе, антиэстетичности. Моя тема другая: я всегда придерживаюсь старого доброго принципа "красота спасет мир". На сцене все должно быть эстетичнее, зрелищнее, чем это бывает в жизни, происходящее на сцене должно по-настоящему волновать. Для меня это очень важно, но оказалось, что это важно и для Виктора Герасименко, поэтому и сложился наш тандем. Геннадий Рождественский, пригласив меня в свой проект, дал мне карт-бланш: я сама могла выбирать художника и выбрала своего единомышленника.

– Идея Римского форума, костюмов и кардинальной трансформации зрительного зала принадлежала Виктору Герасименко?

– Да. Меня она необычайно захватила! Но для нас важным было воссоздание не антуража в его документально-историческом виде, а лишь атмосферы, настроения эпохи. Мы с художником мечтали о том, чтобы зритель при входе в зал ахнул и сразу отвлекся от повседневности, попав в совершенно иной мир…

– Вам это явно удалось!

– Я и все мизансцены выстраивала, исходя из этого. Чтобы зрителю было интересно, чтобы он не запутался в огромном количестве персонажей, в том числе исторических, которых сегодня мало кто знает, я ставила так, как никогда бы не поступила с "Кармен" или "Травиатой". Я стремилась к максимальной подробности и понятности.

– Как зритель скажу, что и это удалось тоже!

– Спасибо, но мы еще думали и об огромной ответственности, ведь юбилейный проект маэстро Рождественского – это миссия открытия и переосмысления им этой оперы в XXI веке. Ее музыка превосходна, но либретто в драматургическом плане перегружено, и за всеми перипетиями сюжета зритель едва успевает следить. Я много времени потратила на то, чтобы самой досконально разобраться в материале: читала, изучала, анализировала. Моей задачей было максимально облегчить понимание сюжета и таким образом помочь зрителю погрузиться в оперу на волне музыкально-образного восприятия.

– Получается, режиссерская субстанция спектакля родилась из идеи сценографии?

– Так и есть. Сложность была в том, что "Сервилия" – большая опера для императорской сцены, а наши условия постановки – заведомо камерные, поэтому нестандартное решение пространства напрашивалось само. Но то, что мы сделали, разместив оркестр на сцене перед площадкой-форумом и задействовав верхние галереи, обусловлено все же не только технологическими, но и смысловыми причинами: очень хотелось создать перекличку разных театральных планов, чтобы оживить довольно громоздкую и статичную драматургию. И, конечно, мы хотели, чтобы в воздухе витало ощущение помпезности Древнего Рима с его улицами, площадями и монументами – империи, трагически теряющей свое великолепие, весь свой золоченый блеск на глазах у зрителя.

– Наверное, эта новация потребовала дополнительной сметы?

– Безусловно, но я счастлива, что работаю в театре, в котором не только прекрасная творческая команда, но и креативная администрация. Когда наш директор Олег Михайлов услышал наше предложение, я думала, он схватится за голову! Но, все взвесив и спокойно оценив затраты по перестройке зала, дня через три он очень уверенно и по-деловому сказал: "Мне нравится".

– Как проходило обсуждение идеи постановки с Геннадием Рождественским?

– Мы обсуждали ее долго и обстоятельно, сначала – на уровне эскизов и компьютерных моделей. Сама идея понравилась ему сразу, затем мы согласовывали с ним каждую деталь, все принципиальные и все рабочие моменты, ведь "Сервилия" – его эксклюзивный проект, и никто как он досконально не знает эту партитуру. Маэстро – блистательный эрудит, его музыкальный опыт огромен, работать с ним было поучительно и чрезвычайно интересно.

– На фоне римских заговоров и убийств тема раннего христианства, красной нитью проходящая через всю вашу постановку, предстает основой сюжетной коллизии. Это намеренный акцент?

– Намеренный и очень важный. В драме Мея и в либретто этого нет. Мне же как режиссеру было непонятно, почему от одного лишь рассказа Сервилии в финале все вдруг начинают скандировать "верую", – это не казалось убедительным, ведь вера должна вызреть в человеке! А когда Сервилия стала христианкой? Тоже непонятно. Поэтому я решила средствами пантомимы постепенно показывать, что в благополучную жизнь Рима входит новая религия. Моей задачей было подвести зрителя к тому, что в финале – не просто трибунал, а подобие Божьего суда, акт преображения Сервилии, которая видит смутные образы своего спасения, посвящая в это других и заставляя соперников забыть о ненависти.

– Кстати, образ злодея Эгнатия музыкально выписан эффектнее "рыцаря" Валерия…

– Что ж, Эгнатия Римский-Корсаков "полюбил" больше, и главный герой, credo которого звучит в финале прежде его соперника, – он, а не Валерий. А рыцарское благородство трибуна лишь внешнее, он жесток и прагматичен. Конфликт же вокруг возвышенной Сервилии развивается лишь с середины оперы, и в этом тоже сложность постановочной драматурги

Ирина Новичкова, Музыкальный Клондайк, май 2016

Юбилею Геннадия Рождественского посвящается

В мае исполняется 85 лет выдающемуся дирижеру современности Геннадию Рождественскому. Камерный музыкальный театр имени Б.А. Покровского посвятил юбилею своего музыкального руководителя премьеру "Сервилии" Н.А. Римского-Корсакова, а также осуществил первую в истории полную запись этой оперы по инициативе и под руководством маэстро.  

 За свою счастливо сложившуюся и плодотворную творческую жизнь народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда, профессор Московской консерватории Геннадий Николаевич Рождественский руководил крупнейшими российскими и зарубежными коллективами, в том числе Большим симфоническим оркестром Центрального телевидения и радиовещания, Государственным симфоническим оркестром Министерства культуры СССР, Московским Камерным музыкальным театром, оркестром Би Би Си, Стокгольмским королевским оркестром, Венским симфоническим оркестром. В 1951 – 1960 и 1978 – 1982 гг. являлся дирижером, а в 1965 – 1970 гг. – главным дирижером Большого театра. Осуществил российские и мировые премьеры ряда опер. Кроме того, Г. Рождественский в разные годы работал с Берлинским филармоническим оркестром, Королевским оркестром Концертгебау (Амстердам), симфоническими оркестрами Лондона, Чикаго, Кливленда, Токио и другими коллективами.
 
Он избран почетным дирижером Токийского оркестра Иомиури, Почетным членом Шведской и Английской королевских академий, является кавалером ордена Восходящего Солнца (Япония), офицером Почетного легиона (Франция) и командором Превосходнейшего ордена Британской империи, награжден несколькими орденами "За заслуги перед Отечеством". Знаменитому дирижеру посвятили свои произведения крупнейшие композиторы – Альфред Шнитке, Родион Щедрин, София Губайдулина. Долгое время Г. Рождественский был единственным исполнителем оркестровой музыки А. Г. Шнитке (в 1974 году в Горьком именно под его управлением состоялась премьера Первой симфонии композитора). Под его управлением состоялись и премьеры в СССР балета И. Стравинского "Весна священная" и оперы Б. Бриттена "Сон в летнюю ночь", а также премьеры оркестровых сочинений Ф. Пуленка, П. Хиндемита, К. Орфа и других крупнейших зарубежных композиторов.
В 1974 – 1984 гг. Геннадий Рождественский являлся главным дирижером Московского Камерного музыкального театра Бориса Покровского. Был дирижером-постановщиком таких знаковых для отечественной культуры опер, как "Нос" Д. Шостаковича и "Похождения повесы" И. Стравинского. Эти спектакли и по сей день украшают репертуар театра, являясь его золотым фондом.
 
С 1 сентября 2012 года Г. Рождественский – музыкальный руководитель Камерного музыкального театра, за четыре сезона успевший поставить оперы "Идоменей" Моцарта – Штрауса, "Три Пинто" Вебера – Малера, "Блудный сын" Бриттена, "Лазарь, или Торжество Воскрешения" Шуберта – Денисова, "Мавра" Стравинского, "Леонора" Бетховена, "Лиса-плутовка" Яначека. И каждый из оперных шедевров, к которым дирижер обращается в своем творчестве, является для него важнейшим художественным средством для беседы со слушателями. Беседы сокровенной, необходимой, серьезной, о вещах самых главных. Невозможно не восхищаться, с какой редкой целеустремленностью и удивительным терпением осуществляет он свою исполненную необычайного воодушевления просветительскую миссию. Давно известна и необычайная широта эрудиции дирижера, и его стремление открывать слушателям новое или незаслуженно забытое.
Музыке Г. Рождественский служит с поразительной самоотверженностью. Вместе с тем в своей устремленности к ее вершинам он никогда не бывает суетен и тороплив, убеждая нас в справедливости знаменитых пушкинских строк: "Служенье муз не терпит суеты, / Прекрасное должно быть величаво".

 
О выразительности его дирижерского жеста и феноменальной природной мануальной технике писалось уже неоднократно. Наблюдая за Геннадием Николаевичем, вспоминаются также слова известного немецкого дирижера Оскара Фрида: "Надо родиться с сердцем, способным воспринимать самые тончайшие музыкальные впечатления, надо воспитать ум, способный претворить эти впечатления в идеи, и надо иметь твердую руку, чтобы передать эти идеи своему коллективу". Однако, выдающегося дирижера определяют не только тонкое чувствование музыки и блестящая техника, сколько его безграничное, поистине магическое воздействие на исполнителей и через них на слушателей. При этом ничего лишнего, ничего отвлекающего от непосредственно звучащей музыки. Но за этим скрывается огромный темперамент, всегда находящийся в гармонии с высоким интеллектом. В его манере общения с оркестром подкупает и глубокая внутренняя интеллигентность, и утонченный аристократизм, и умение "извлечь" из своего "многозвучного инструмента" все ресурсы, заставить музыкантов сделать невозможное.   
 
Все сказанное о дирижере относится и к его новой постановке – опере "Сервилия" Н.А. Римского-Корсакова. Ее появление в афише Камерного музыкального театра можно только приветствовать, особенно учитывая трудную сценическую судьбу этой оперы. Первая, петербургская, постановка "Сервилии" была осуществлена Мариинским театром 1 (14) октября 1902 года под управлением Феликса Блуменфельда. Несмотря на успех первых представлений, сам композитор почему-то считал, что эта его опера "успеха иметь не должна…", и, как оказалось, не напрасно волновался за свое детище. Уже на седьмом, и последнем, представлении театр был полупустым. Не увенчалась успехом и ее московская премьера, осуществленная 2 октября 1904 года на сцене Театра Солодовникова. Отодвинутая в тень более удачливыми "сестрами", "Сервилия" на долгое время оказалась практически забытой. Лишь в 1944 году оперу исполнил Оперный ансамбль ВТО, а, спустя еще полвека, в 1994 году она была поставлена в Самарском (Куйбышевском) театре оперы и балета. Необходимо также упомянуть осуществленную в 1949 году Большим симфоническим оркестром Всесоюзного радио и Центрального телевидения и солистами вокальной группы, в том числе Наталией Рождественской (мамой Геннадия Николаевича), под управлением Онисима Брона запись четырех фрагментов из этой оперы.
 
Интересна и история создания "Сервилии". После постановки только что написанной "Сказки о царе Салтане" в московской Русской частной опере С.И. Мамонтова, в 1900 году Н.А. Римский-Корсаков вновь обратился к творчеству известного русского поэта и драматурга Л.А. Мея (1822—1862), с "Псковитянки" которого он когда-то начал оперную деятельность и вновь возвратился в "Царской невесте". На этот раз его привлекла "Сервилия" — драма из истории Древнего Рима времени распространения христианства. В "Летописи моей музыкальной жизни" Н.А. Римский-Корсаков пишет: "Мысль о "Сервилии" как об оперном сюжете приходила мне несколько раз и в прежние годы. На этот раз мое внимание было привлечено серьезно… Я никому не говорил о своем решении писать "Сервилию" и, взяв меевскую драму, сам разработал либретто своей оперы". Примечательно и высказывание Н.Н. Римской-Корсаковой, считавшей, что опере вредят многочисленные речитативы, но в целом она привлекает к себе удивительным мастерством и обдуманностью, с какими она написана, превосходной инструментовкой и поэтичностью некоторых номеров.
"Сервилия", относящаяся к позднему периоду творчества композитора (после нее были созданы только "Кащей Бессмертный", "Сказание о невилимом граде Китеже и деве Февронии" и "Золотой петушок"), - опера необычайно интересная по своему тематизму, по смелому, можно даже сказать, экспериментальному характеру некоторых музыкальных идей. Эта "древнеримская" опера (представляющая собой, вместе с прелюдией-кантатой "Из Гомера" и романсами, реализацию многолетних "античных" замыслов композитора) в большой мере устремлена в будущее. Потому не удивительно, что современниками в большинстве своем "Сервилия" не была оценена по достоинству. 
 
В то же время и критики, и слушатели оперы сходились на том, что самое прекрасное в ней – несущий в себе элемент нежной женственности образ главной героини. В духовном мире римской патрицианки Сервилии земная любовь и земные горести сплетаются с мистическими предчувствиями, которые находят исход в принятии ею христианских монашеских обетов. Она умирает, увидев жениха, которого оплакивала как мертвого: "Когда тебя я снова увидала, то струны жизни вмиг во мне порвались. Теперь звучит последняя струна, и та слабеет…". Говоря о сцене смерти Сервилии, сами собой напрашиваются аналогии со сценой таяния Снегурочки, превращения морской царевны Волховы в реку Волхов и смертью Марфы в "Царской невесте". Это все то же вечно женственное начало, увлекающее человечество ввысь.     
 
Действие "Сервилии" происходит в Риме в 67 г. н. э., в царствование Нерона. Префект преторианцев (начальник придворной гвардии) Софоний Тигеллин (народный артист России Сергей Байков), жестокий временщик, хочет уничтожить лучших людей Рима во главе с народным трибуном Валерием Аруленом Рустиком (Захар Ковалев). Из-за предательства Эгнатия (Александр Полковников), вольноотпущенника сенатора Сорана, Тигеллин узнает о попытке группы сенаторов покончить с его самовластием и арестовывает их. Сервилия (Татьяна Конинская), дочь Сорана и невеста Валерия, едва не попадает в руки тайно влюбленного в нее Эгнатия. Валерию удается избежать гибели и спасти Сервилию, но измученная испытаниями девушка умирает, призывая окружающих обратиться в христианство. Потрясенные свидетели ее смерти провозглашают: "Верую!"
Режиссер-постановщик оперы – заслуженный деятель искусств России Ольга Иванова – в своих постановках всегда на редкость органично сочетает современные театральные технологии на сцене с уважением к автору и бережным отношением к традиции. Ее режиссерская концепция привлекает, прежде всего, своей неожиданностью и многослойностью, а также умением проникнуть в зашифрованный в партитуре авторский замысел. Премьерный спектакль порадовал и своим слаженным актерским ансамблем, и созданной в нем атмосферой. Хочется отметить и стремление режиссера найти точные краски, выстроить внутреннюю логику развития действия исходя из характеров героев.
 
Подлинным соавтором режиссера выступил художник-постановщик – заслуженный художник России Виктор Герасименко, превративший зал Камерного театра в настоящий римский форум. В итоге, возникает ощущение, что все на самом деле происходит в Древнем Риме. Созданные им с безграничной фантазией, изобретательностью, мастерством и безукоризненным чувством цвета, света (художник по свету Айвар Салихов, видеопроекция Данилы Герасименко) и формы декорации не просто "говорят", они "поют". Благодаря удачному решению сценического пространства, действие идет одновременно в разных частях сцены, где выстроены красивые интерьеры с точными деталями быта. Замечательной частью музыкального целого является хор (хормейстер – заслуженная артистка России Елена Озерова).

Мир, в котором живут герои "Сервилии", груб, жесток и лицемерен. В этом мире, кажется, трудно найти место любви. С одной стороны, мы видим горе и боль страшных репрессий и террора времен Нерона, с другой стороны, - это размышление о вечном законе мироздания, возвышающимся над реальными историческими событиями. Этот вечный закон состоит в том, что истинные Любовь и Вера всегда оставляют шанс на спасение.    

Трудными были и задачи, стоящие перед исполнителями главных партий, - создать характеры, точно передать исторические реалии, обнажив душу. В этой опере всех героев обуревают страсти – любовь и ненависть, оскорбленное чувство и предательство, вина за содеянное и раскаяние. Отсюда особая исповедальная интонация, обнажающая себя до предела.      
 
В центре оперы – любовный треугольник: Сервилия, ее возлюбленный – народный трибун Валерий Арулен Рустик (Захар Ковалев) и вольноотпущенник ее отца (сенатора Сорана) Эгнатий (Александр Полковников). Особенно интересен созданный Александром Полковниковым образ Эгнатия - раздавленного трагическими событиями жизни, противоречивого человека. Он виртуозно плетет интриги, в конечном итоге, и приводящие его возлюбленную к гибели. Но все это он делает ради любви и потому, окруженный романтическим ореолом, не может не вызывать симпатию зрителя. Вместе с тем, страдая от неразделенной любви, он сам несет тяжкий крест. Певец неповторимого артистического обаяния, глубоко чувствующий музыку, А. Полковников умеет проникать в сокровенные черты своего героя, как бы переселяясь в него.     

Главная героиня Сервилия в исполнении Татьяны Конинской наиболее драматична из всех персонажей. Ее выразительное и гибкое сопрано во всех эпизодах звучит красиво и трогательно, постепенно насыщаясь новыми красками по мере движения к трагической развязке, и чем ближе к концу, тем все более уводя зрителя в потусторонний мир.

Любовная драма разворачивается в "Сервилии" на фоне реальных исторических событий, происходящих в начале новой эры и связанных с упадком языческой веры и приходом христианства. В этом отношении особенно символичен призывающий народ верить в Единого Бога Старик в исполнении заслуженного артиста России Германа Юкавского – обладателя мощного красивого баса, великолепной техники и яркого актерского темперамента.      

Что касается оркестра, то он показывает высочайший класс музицирования – и в единстве штриха и развернутой динамической шкале струнных смычковых, и в рельефности деревянных духовых, и в выразительно-объемном звучании меди и точности ударных. И маэстро, и его молодому коллеге Дмитрию Крюкову удалось извлечь из партитуры Н. Римского-Корсакова новые смыслы, проникнув в самую ее суть, и дифференцированно выстроить сложную оперно-симфоническую ткань музыки, соединив ее в органическое целое.    
   
Искусство Г. Рождественского поражает своей космической масштабностью. Звучание оркестра под его управлением нельзя спутать ни с чьим другим. За пультом он подобен настоящему волшебнику, властелину дирижерской палочки, наделенному таинственной силой.  Он так умеет выстраивать звучание партитуры, добиваясь идеального интонирования и идеального баланса звучания оркестровых групп и соотношения внутри каждой из них, что позволяет ему решать любые художественные задачи и делать это с присущим именно ему особым блеском.  

Среди выдающихся дирижеров современности Геннадия Рождественского по праву называют гордостью мирового исполнительского искусства. Легендарная личность, по виражам жизни которой можно проследить историю культуры XX века, ведь за дирижерским пультом он стоит уже более шести десятилетий.

В мае в Камерном музыкальном театре имени Б.А. Покровского, музыкальный руководителем которого Геннадий Николаевич является в настоящее время, пройдет большой фестиваль, посвященный юбилею Г.Н. Рождественского. В течение всего месяца можно будет увидеть спектакли, в которых Геннадий Николаевич выступил в качестве дирижера-постановщика. А откроется фестиваль 6 мая вторым премьерным блоком оперы Римского-Корсакова "Сервилия".

 

Татьяна Елагина, портал OperaNews.ru, 18 апреля 2016

Сервилия жива! Премьера забытой оперы Римского-Корсакова в Камерном театре.

Первое – это спектакль для людей с крепкой здоровой спиной. В стремлении к аутентизму Камерный театр полностью перестраивает зал и сцену на серию представлений. Зрительские места – скамьи в античном амфитеатре, вздымающиеся полукругом, сидения обиты плюшем, но спинки только обозначены. Оркестр сидит вдали, на возвышении, боком к публике. Основное действие – на круглой арене, в шаге от первого ряда. Часто мизансцены переносятся на галереи – римские арки, обрамляющие зал по периметру. Лестницы, перила, балюстрада отделаны тщательно, хочется потрогать. Соблюдена фактура – старое тёмное дерево, бронза, крупная клёпка, надписи-щитки по латыни. Не всякая киностудия похвастает реквизитом такого качества! Ощущение погружения в материал, в Историю, не покидало весь вечер. Костюмы из натуральных тканей, бутафория, как реплики музейных экспонатов – хоть показывай школьникам на уроках про Древний Рим!

 "Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел" — и, если уж добавлять к бессмертным строкам Пушкина, счастлив тот, кто середину девятого десятка встречает в добром здравии, ясном уме и с новыми творческими замыслами. Более того, в собственный 85-й день рождения дарит всем абсолютный раритет, забытый опус национального классика. Таков Геннадий Николаевич Рождественский, чьими стараниями поставлена впервые аж с 1902 года на столичной сцене "Сервилия" Римского-Корсакова.

 

Некрасивые строки про "мертворождённое дитя", сказанные о "Сервилии", помнятся с детства, из какого-то советского учебника музлитературы. На слуху лишь единственная дивная ария героини: "Цветы мои..", иногда исполняемая певицами в концертах и на конкурсах. Юношеские попытки "ковыряния" клавира (именно этот глагол уместен для струнницы, владеющей лишь "общим фортепиано") не привнесли в познание забытого опуса Римского-Корсакова ничего положительного. А интерес к античности был всегда, и томик про "Двенадцать цезарей" Гая Светония Транквилла давно затрёпан от частого доставания с полки.

Что стало первопричиной несчастливой сценической судьбы "Сервилии" – слабость либретто, подробно следующему запутанной, изобилующей политическими интригами ни разу не поставленной на сцене драме Льва Мея из времён Нерона, или условность слишком общего, то есть "никакого" музыкального стиля композитора, между "Салтаном" и "Кащеем" решившего ступить на нейтральную почву Древнего Рима –вопрос теперь скорее риторический. Возможно, слишком ярки были и предыдущие, и последующие творения Римского-Корсакова, потому и осталась "Сервилия" на обочине его творчества. Полтора десятилетия в начале 20 века – миг для истории музыки. А представить оперу о первых христианах, с героиней, уверовавшей в единого Господа на советской сцене ещё сложнее, чем интерпретацию опер Вагнера в годы Великой Отечественной. Лишь в 1994-м была осуществлена постановка "Сервилии" в Самарском оперном театре, чей репертуар всегда славился экспериментальными названиями.

Итак, что нам приготовил ныне, в апреле 2016-го, Камерный музыкальный театр им. Покровского под названием "Сервилия"?

Первое – это спектакль для людей с крепкой здоровой спиной. В стремлении к аутентизму Камерный театр полностью перестраивает зал и сцену на серию представлений. Зрительские места – скамьи в античном амфитеатре, вздымающиеся полукругом, сидения обиты плюшем, но спинки только обозначены. Оркестр сидит вдали, на возвышении, боком к публике. Основное действие – на круглой арене, в шаге от первого ряда. Часто мизансцены переносятся на галереи – римские арки, обрамляющие зал по периметру. Лестницы, перила, балюстрада отделаны тщательно, хочется потрогать. Соблюдена фактура – старое тёмное дерево, бронза, крупная клёпка, надписи-щитки по латыни. Не всякая киностудия похвастает реквизитом такого качества! Ощущение погружения в материал, в Историю, не покидало весь вечер. Костюмы из натуральных тканей, бутафория, как реплики музейных экспонатов – хоть показывай школьникам на уроках про Древний Рим! Словно присутствуешь на съёмочной площадке исторического фильма, или принимаешь участие в модном сейчас реал-квесте про античность. За то сразу благодарность постановщикам: Ольге Ивановой и сценографу Виктору Герасименко. Хотя первым рядам пришлось за соучастие и погружение в действо расплачиваться излишней громкостью солистов, подчёркнутой заметностью грима и мимики. Да и артистам, уверена, не просто видеть глаза зрителей на расстоянии вытянутой руки.

О музыке. Исключительный случай, что к премьере русской оперы, написанной сто с лишним лет назад, заранее невозможно было подготовиться! Полная аудио запись для CD осуществлена в тон-ателье "Мосфильма" только сейчас под руководством того же Рождественского. К счастью, впечатление от "римской оперы Римского" (такой каламбур произнёс на банкете после премьеры А.К.Глазунов) оказалось позитивней ожидаемого. Про "мертворождённое дитя" ни в коем случае! Если продолжить сравнение с ребёнком – скорее у него характер, не брызжущий обаянием, открывающийся не всем и не вдруг. Да, ярких, сразу запоминающихся тем обидно мало. Лейтмотивы размыты, много длиннот. Текст местами коряво архаичен. Но общее ощущение, как ни странно, какой-то опережающей время киномузыки – порой иллюстративной, не глубокой, но понятной и удобоваримой даже для дилетанта. Без претензий на умничанье и оригинальность. В первом-втором акте больше было проходных номеров, когда кощунственно думалось: " ну зачем эти разглагольствования сенатора про прелести Мессалины, которой нет в сюжете? Купюрчик бы тут!" В последующих действиях ощущалось больше динамики, нелепости либретто оправдывались музыкой. Образ Сервилии выписан любовно, водянистые гармонии её "цветочной" арии сопровождают героиню уже с первого выхода.

Оркестр Камерного театра, на пресс-показе накануне премьеры руководимый молодым ассистентом Дмитрием Крюковым, играл увлечённо. Узнаваемые "корсаковские" пряные тембры, чистые выученные соло, срепетированность ансамблей – всё было на месте.

Опера, в чьём названии имя героини, предполагает безусловное лидерство исполнительницы заглавной партии. Тем более, что в "Сервилии", как и в гениальном последующем "Китеже", нет соперничества вроде Марфа-Любаша, Волхова-Любава, Снегурочка-Купава. Есть только один женский образ, ведущий драматургию, в обрамлении нескольких эпизодических ролей и "букета" мужских персонажей, соревнующихся за внимание примы.

Татьяна Конинская в партии Сервилии поёт и играет с полной отдачей и воодушевлением. Вокально уверенно, выразительно, актёрски пластично и искренне. Молода, стройна, миловидна – чего же ещё желать? Но вот есть внутреннее представление о сопрано Римского-Корсакова, возможно, ведущее начало от шуршащих старинных записей и колдовских портретов Надежды Забелы-Врубель, которое мешает поверить безоговорочно такой Сервилии. Слишком простой, "белый", близкий к субретке тембр у Конинской, слишком инфантильна и не убедительна в своём мистическом прозрении её героиня.

Возлюбленный избранник Сервилии, трибун Валерий Рустик, у Захара Ковалёва получился и вовсе одномерным крикуном, чей силовой от форте до фортиссимо прямой тенор портил впечатление от вполне фактурной внешности артиста.

Отец трибуна, сенатор Тразея, благородно отказывающийся от руки Сервилии в пользу сына, в исполнении Алексея Сулимова показался вокально в разы лучше сына! Гибкое звуковедение, наполненность чеканно поданного текста, матовый тембр, скорее спинто, а не характерный, как, наверняка, задумано автором. Если выбирать между двумя тенорами на слух, то преимущество зрелого мастерства очевидно.

Отец Сервилии, сенатор Соран Барса, у баса Александра Маркеева был убедителен на слух, импозантен на вид, но слишком моложав для дочери-невесты.

Выразительный вокально и сценически образ вольноотпущенника Эгнатия, германца, тайно влюблённого в Сервилию и плетущего интриги с целью возвыситься над римлянами, создал баритон Роман Бобров.

Картинно значительным в пурупуре и золотом венке всесильного временщика Тигеллина предстал Эдем Ибрагимов. Контрастные образы сенаторов Пакония, Гельвидия и Монтана получились у Андрея Цветкова-Толбина, Анатолия Захарова и Александра Бородейко.

Эпизод для меццо-сопрано, скорее контральто – сцена гадания Локусты. По музыке чем-то напоминающий про "удаль прежнюю" Грязного, эффектная работа Екатерины Большаковой.

Запомнились и маленькие женские роли: Антония, кормилица Сервилии – Ольга Березанская, Призрак – Ирина Кокоринова, Неволея, христианка – Ольга Бурмистрова.

Прекрасно двигались и танцевали восемь стройных хористок. Вот только подумалось –переодеть бы их нелишне! Иначе получалось, при близости и запоминаемости лиц, что и вакханки на пирушке сенаторов, и прислуга в чинном доме Сорана, и подручные колдуньи – одни и те же девушки!

При всей тщательности следования либретто и древнеримскому духу, постановщики оправданно добавили одну реалистичную деталь в трактовку. Лев Мей, верный сам себе (как и в "Царской невесте" и "Псковитянке"), заканчивает пьесу смертью героини. В случае с Сервилией тем более непонятной, что и жених, Валерий, оказывается жив, и злодей Эгнатий раскаялся, и кесарь (Нерон) заочно всех простил и помиловал. Ну да, стала девушка христианкой, но не монахиней же? Монастырей попросту не существовало ещё в первом веке. Мгновенную духовную аскезу, отказ от семейного счастья, принять нам теперешним ещё сложнее, чем современникам Мея и Римского-Корсакова.

Но что мы видим в интернет-поисковике на запрос "Локуста"? Отнюдь не волшебница, как в опере, а профессиональная отравительница, доверенное лицо Нерона, отправившая своим ремеслом на тот свет его брата Британника и ещё многих, казнённая в 68-м году н.э. Исторический персонаж. Чего же проще! Убегающей от преследования Эгнатия в христианские катакомбы Сервилии Локуста подаёт большой кубок (в тексте про это ни слова). Та доверчиво пьёт. Значит, не религиозный экстаз, а банальный яд причина смерти молодой сенаторской дочери накануне свадьбы!

Сакральность происходящего всё равно соблюдена. Рушится стена, высвечивается крест, чудом спасшийся от преторианцев Старик из первого акта (апостол Пётр или Павел?) благословляет Сервилию и всех римлян. Ох, спросить бы о финальных чувствах кого-то воцерковлённого!

Для агностика после долгожданного знакомства с полной "Сервилией" превалирует светлая благодарность всем создателям и участникам спектакля. И да будет благословенна память композитора, чьё "самое неудачное" творение способно вызывать такие возвышенные, яркие эмоции.

Источник: www.operanews.ru/16041807.html

Ярославна Мясина, Без фальши, 17 апреля 2016

Философская притча о вере

"Сервилия" Н.А. Римского-Корсакова - еще один пример последовательной репертуарной политики театра: открывать новые имена и названия и в тоже время воскрешать к жизни давно забытые произведения. 

 В своё время публика приняла оперу прохладно: сказались религиозно-философская тематика, запутанный сюжет, медленное развитие событий. И вот, спустя 100 с лишним лет столь дорогое для композитора сочинение восстановлено  в своих правах. Новая  постановка уникальна еще и потому, что позволит театру Покровского впервые в истории осуществить полную запись "Сервилии".

 
    Сюжет "Сервилии" совсем не характерен для Корсакова-сказочника:  речь идет о становлении христианства в эпоху древнего Рима. Композитор писал оперу 10 лет, не показывая своих эскизов даже близким друзьям. Возможно, для него это был глубоко личный сюжет, который затрагивал сокровенные мысли Римского-Корсакова о вере, долге и природе человека. В музыкальном отношении опера трудна, она требует сосредоточенного слушания и интеллектуальной работы. Так, один и тот же лейтмотив труб характеризует и Кесаря, восхваляющего римскую власть, и Старика-христианина, воспевающего Бога. Возможно это намек композитора: с тем же рвением, с которым римляне служат своим нынешним идолам, они вскоре будут поклоняться Иисусу Христу.

 
    Сама Сервилия - типично лирическая героиня. В начале робкая, нежная, к концу оперы она превращается в женщину, готовую выдержать любые испытания, отдать жизнь за веру и своих близких. Жертвенность роднит ее со Снегурочкой и Февронией. Неслучайно финальное 5-е действие, где Сервилия умирает, вызывает ассоциации со сценой таяния Снегурочки.

 
    И все-таки, какой же Римский-Корсаков без чудес? Настоящий островок волшебства - 4-е действие, пожалуй, самая захватывающая часть оперы. Сервилия приходит за помощью к колдунье Локусте. Необычные гармонии, "фантастический" колорит оркестра и изысканные вокальные партии воссоздают завораживающую, мистическую атмосферу. Неслучайно Римский-Корсаков начал писать оперу именно с этой сцены. Кстати, в постановке театра Покровского есть одно существенное расхождение с либретто. В оригинале Сервилия умирает от переизбытка чувств. Здесь же Локуста отравила девушку: предчувствуя мученическую жизнь христианки в обществе язычников, волшебница таким образом избавляет Сервилию от страданий. 

 
    Убедительно сценическое решение спектакля. Сцена и зрительный зал образуют единое пространство - огромный амфитеатр, где между зрителями и актерами нет преград. На стенах - крылатые фразы мыслителей древности на латыни. Стены, пол и даже потолок - всё в золоте. По словам художника Виктора Герасименко, декорации - своего рода непробиваемый щит, сквозь который будут пробиваться ростки христианской веры. Символичны и костюмы: Сервилия и старик-христианин облачены в голубые одежды - символ небес и божественной чистоты. Яркий контраст им составляют "плотские", грязно- бежевые тоги римлян. 
    

 Оркестр располагается в глубине сцены, что, с одной стороны, обеспечивает более широкие возможности, а с другой, добавляет проблем. Piano - деликатное, а вот сквозь чересчур громогласное forte певцам приходилось пробиваться. Дирижеру Дмитрию Крюкову (он работает в театре только с прошлого года) непросто было синхронизировать оркестр и солистов. Но, как рассказали сами исполнители, "Севилия" не первая постановка, где приходится работать «наощупь».

 
    Постановщикам удалось собрать сильный и слаженный состав солистов, в котором особенно ярко показали себя Татьяна Конинская (Сервилия), Захар Ковалёв (Валерий) и Роман Бобров (Эгнатий). Они смогли преодолеть и "сопротивление материала", и сложность вокальных партий и многоплановость актерских задач. 

 Наверное, хорошо, что посмотрев этот спектакль, зритель задумывается о его актуальности. Ведь в сегодняшнем мире порою очень трудно найти правильный путь и упорно следовать ему. А "Сервилия" - яркий пример твёрдости убеждений и силы человеческого духа. 

Источник: www.bezfalshi.ru/node/483

Александр Лосото, Екатерина Ясакова, Вечерняя Москва, 19 апреля 2016

17 апреля Камерный музыкальный театр имени Б. А. Покровского представил раритет. Опера Н. А. Римского-Корсакова "Сервилия" до сих пор совершенно неизвестна не только публике, но и профессионалам. 

В столице "Сервилию" не слышали 100 с лишним лет. Питерская постановка 1902 года и московская 1904-го закончилась фиаско после нескольких представлений в полупустых залах. Известны лишь отдельные аудиозаписи фрагментов. По сути, это опера-айсберг со слегка видимой верхушкой, изредка исполняемой в концертах арией Сервилии "Цветы мои". А целых три часа музыки, пять действий и два десятка разнохарактерных героев скрыты в ледяном океане забвения.

И вот в канун своего 85-летия музыкальный руководитель театра, знаменитый дирижер Геннадий Рождественский решил рискнуть, поднять эту глыбу и представить на суд публике в уютном камерном зальчике на Никольской.

Для Камерного театра это самая масштабная постановка последних лет. Сценография Виктора Герасименко впечатляет: не только сцена, а весь зрительный зал превращен в сплошную декорацию из жизни Древнего Рима. Зрители даже сидят на скамьях римского амфитеатра, и кто-то безуспешно просит служителей принести в зал стул.

Режиссер-постановщик Ольга Иванова представила классический оперный спектакль без новомодных вывертов и трактовок. Да и что, собственно, трактовать, если традиции постановки и исполнения отсутствуют напрочь? На сцене любовный треугольник: народный трибун Валерий (певец Захар Ковалев), подлец Эгнатий (Александр Полковников) и прекрасная Сервилия (Татьяна Конинская). Все трое поют на весьма достойном уровне. Запоминаются и глубокое меццо, и непривычная сегодня четкая артикуляция Ирины Кокориновой в партии волшебницы Локусты. Кругом кровь, интриги, доносы, и всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет.

По ходу дела становится понятен и давний провал оперы, больно ранивший композитора. Петь в ней почти нечего, кроме той же арии Сервилии в третьем действии. А вместо арий-шлягеров великий мелодист Корсаков сочинил сплошные речитативы… Возможно, злую шутку с ним сыграло стремление расширить границы своего творчества.

"Сервилия" — единственная из 15 опер Корсакова, написанная не на русском материале. Говорят даже, что он хотел оправдать первую часть своей фамилии — Римский. Да, вроде бы сделано все по лекалам его хитов. Та же Сервилия — типичная гибнущая корсаковская красавица, любящая обреченной любовью и не находящая места в этом несовершенном мире.

Тут вспоминаются и Марфа из "Царской невесты", и превращение Волховы в реку ("Садко"), и таяние Снегурочки. Но за римской пышностью и блеском нет той искренности чувств и проникновенности, что дает художнику родная земля, ее сказки, ее великая и страшная история.

Но это, впрочем, нисколько не умаляет значения постановки. Титанический труд по воскрешению "Сервилии" не только внушает уважение и обогащает наше представление о творчестве великого русского композитора. Постановка и чисто художественно самоценна. И, кто знает, не будет ли вновь открытая опера-тайна поставлена и на большой сцене какого-нибудь академического театра.

 

Анастасия Попова, Независимая газета, 12 апреля 2016

В Камерном музыкальном театре Покровского возродят забытую оперу Римского-Корсакова

15, 16 и 17 апреля в Камерном музыкальном театре им. Покровского состоится премьера оперы Римского-Корсакова "Сервилия". Судьбу этого сочинения нельзя назвать удачной - после нескольких спектаклей в Мариинском театре опера сошла со сцены, та же участь постигла "Сервилию" и в Москве. Пережив почти столетнее забвение, в 1994-м она была поставлена в Самарском театре оперы и балета. И вот сейчас – еще одна попытка возрождения партитуры: постановка посвящена юбилею музыкального руководителя театра Геннадия Николаевича Рождественского. Накануне премьеры музыкальный критик Анастасия ПОПОВА поговорила с режиссером-постановщиком "Сервилии" Ольгой ИВАНОВОЙ.

– Ольга, в наследии Римского-Корсакова 15 опер, большинство из них – хиты, "Сервилия" же - совершенно забыта. Почему театр взялся за ее постановку, кто явился инициатором?

– Идея поставить "Сервилию" принадлежала нашему музыкальному руководителю Геннадию Николаевичу Рождественскому. Сразу хочу сказать: это совершенно удивительный человек и я очень счастлива, что работаю с ним. Помимо того, что Геннадий Николаевич выдающийся дирижер, при выборе сочинений он всегда руководствуется просветительской миссией. Ему интересно открывать то, что неизвестно зрителю. А "Сервилия" совершенно неизвестна. Трудно сказать, в силу каких причин. Может быть, потому что в ней пять актов или потому, что в творчестве Римского-Корсакова есть более яркие оперные шедевры. В основе "Сервилии" лежит сюжет из римской истории, а мы знаем композитора, прежде всего, как летописца русской жизни, русской сказкиГеннадию Николаевичу все это было очень интересно.

– Действие "Сервилии" происходит в Древнем Риме. Прежде чем приступить к постановке, вы изучили множество исторических материалов. Как вы сами воспринимаете эту эпоху и как источники помогли вам в работе?

– Изучение исторических событий того времени стало для меня необходимым подспорьем. Герои, которые выведены Римским-Корсаковым на сцену, существовали в реальной жизни. Нерон, Тразея, сенатор Соран – все эти имена нам сейчас мало знакомы. Действие оперы разворачивается в начале новой эры, основной темой "Сервилии" является упадок языческой веры и приход христианства, страшные гонения на христиан. Мы с художником дали волю фантазии и дополнили образы героев событиями из жизни других людей. В этом отношении особенно показательна фигура старика, который проповедует, призывая народ верить в Единого Бога. Мы нашли в его образе черты апостола Петра, и поэтому казнили его так же, как по истории казнили Петра – распяли на кресте.

Еще одна из главных тем оперы – любовный треугольник (Сервилия, народный трибун Валерий и вольноотпущенник сенатора Эгнатий – "НГ"). Здесь, как и в других своих операх, Римский-Корсаков проявляет огромную любовь к баритонам. Эгнатий – чудовищный злодей, он плетет интриги, становится источником несчастий Сорана и фактически приводит Сервилию к гибели. Но все это он делает ради любви, поэтому и образ его оказывается интересным и противоречивым, вызывает глубокую симпатию зрителя.

– События, происходящие в опере, отсылают нас почти на 2 тысячи лет назад. Насколько сегодняшней публике может быть близок такой сюжет, видите ли вы в нем отголоски современности?

– Эта тема не может быть несовременна, ведь вопросы веры сейчас более чем актуальны, а гонения на христиан вновь стали настоящей угрозой для человечества. Но современную историю надо рассказывать иным языком. В наш театр приходят люди думающие, любящие музыку, и задача постановщика – не вульгаризировать действие. Самый примитивный путь – дать артистам автоматы в руки, одеть их в современные костюмы, и станет понятно, что речь идет о сегодняшнем дне. Но это не мой путь. Вопросы веры очень сложны, к ним должен быть тонкий подход: важно не оскорбить чувства людей разных конфессий. И я, как режиссер, при постановке всегда следую не литературному первоисточнику, не ремаркам композитора, а пытаюсь понять – что же автор зашифровал в своей музыке. В "Сервилии", поверьте мне, столько интересных вещей! Если прослушать ее внимательно, открываешь для себя невероятные бездны. Донести их до зрителя – гораздо дороже, чем заявить в лоб: смотрите, сегодня происходит то же самое. Зритель сам это поймет.

– Сценическая судьба "Сервилии" достаточно печальна: в Мариинском театре опера выдержала всего семь премьерных представлений. По воспоминаниям современников, публика не услышала в ней характерных "корсаковских" интонаций. Действительно ли это так, и какое место, по вашему мнению, это произведение занимает в наследии композитора?

– В творчестве Римского-Корсакова "Сервилия" стоит особняком: она живет и протекает как бы в другом времени. В нашу эпоху часы неумолимо летят вперед, а здесь композитор заставляет время остановиться. К тому же, "Сервилия" – опера поздняя, после нее были созданы только "Кащей Бессмертный", "Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии" и "Золотой петушок". Я счастлива, что Геннадий Николаевич раскрыл перед нами целый пласт этой дивной музыки, с совершенной оркестровкой и удобными для голосов партиями. В музыкальной ткани оперы мы прекрасно слышим Римского-Корсакова, она вся наполнена настолько узнаваемыми мелодическими оборотами, что сразу догадываешься кто автор партитуры.

Римский-Корсаков всегда по-особенному относился в своих операх к женским персонажам: и Снегурочка, и Марфа из "Царской невесты", и многие другие его героини наделены такой музыкальной характеристикой, что мы с первой ноты понимаем: это неземные, сказочные женщины. И в "Сервилии" присутствует совершенно изумительный женский образ. Сервилия – реальный персонаж, но уже при первом своем появлении она парит в воздухе над всеми. Наличие столь яркого образа обязывало меня выстроить мизансцены так, что все внимание римлян было приковано к судьбе этой женщины.

– В премьерном пресс-релизе говорится о невероятно богатом декорационном оформлении. Художник Виктор Герасименко, с которым вас связывают две совместные работы – "Лунный мир" Гайдна и "Stabat Mater" Перголези – славится своими экспериментами в области мультимедиа. Правда ли, что на время спектакля зал театра Покровского превратится в настоящий римский форум?

– В отношении художественного оформления была проделана колоссальная работа. Вы же знаете, что наш театр камерный, а "Сервилия" изначально создавалась для Императорских театров. Сценографу пришла идея воспроизвести антураж римского форума, и театр совершенно преобразился - мы получили ощущение, что все и правда происходит в Древнем Риме. Премьера приурочена к юбилею Геннадия Николаевича Рождественского, и, согласитесь, когда возникает такой повод, хочется не разыгрывать спектакль "на двух стульях", как сейчас часто делают, а создать соответствующую атмосферу.

– Костюмы тоже будут приближены к историческим?

– Да, конечно.

– Удивительно, что вплоть до сегодняшнего дня не существовало полной аудиозаписи оперы. Однако известно, что в 1949 году Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио и Центрального телевидения под управлением Онисима Брона записал 4 фрагмента из "Сервилии". Приходилось ли вам слышать это исполнение?

– Разумеется. К тому же, некоторое время назад у меня появилась оркестровая запись. Наша дирекция в лице Олега Станиславовича Михайлова оказала всей постановочной команде огромную любезность – в разгар репетиционной работы оркестр исполнил партитуру целиком, что позволило сделать рабочую запись всей оперы. Конечно, партитуру можно читать – я сама музыкант и она мне доступна – но когда слышишь звучание оркестра, фантазия работает совсем по-другому.

– На днях под управлением маэстро Рождественского завершилась первая в истории студийная аудиозапись "Сервилии".

– Да, Геннадий Николаевич осуществил фондовую запись оперы с нашими солистами, хором и оркестром. Я считаю, что это большой человеческий подвиг: выпускать премьеру и одновременно делать запись – тяжелая работа и для него, как дирижера, и для артистов нашего театра. Но поверьте, труд себя оправдает! В "Сервилии" как искушенный музыковед, так и обычный зритель найдет для себя много таких страниц, которые до глубины души растрогают его и поразят.

Источник: www.ng.ru/culture/2016-04-12/100_servilia.html

Приобрести билет на спектакль

Вы можете приобрести билет на спектакль в режиме онлайн на нашем сайте.

Следите за театром в социальных сетях:

+7 495 606 70 08

Москва, ул. Никольская, д. 17, стр. 1
м. Лубянка, Площадь Революции, Театральная

© 2005 - 2018 Московский государственный академический Камерный музыкальный театр имени Б.А. Покровского

Раздел для сотрудников театра