• Московский государственный академический Камерный музыкальный театр имени Б. А. Покровского

    Stabat Mater

Джованни Баттиста Перголези

(Pietà)
Кантата для сопрано, альта, хора и струнного оркестра.
Сценическая версия.
Текст Якопоне да Тоди

16+

Джованни Баттиста Перголези (1710-1736) прожил очень короткую жизнь, но оставил важный след в истории музыкального искусства. В 25 лет его, к тому моменту уже широко известного композитора, поразила чахотка. Из Неаполя он перебрался во францисканский монастырь в небольшом местечке Поццуоли, где до последних дней жизни работал над "Stabat Mater".

Существует легенда, что источником вдохновения для Перголези послужила личная драма: его любимая девушка, на брак с которой ее знатные родители не дали согласия, ушла в монастырь и вскоре умерла. Создавая музыку "Stabat Mater", композитор смотрел на изображение Мадонны, которое было удивительным образом похоже на его умершую возлюбленную.

Будучи произведением новаторским, кантата не сразу получила признание. Современному слушателю сложно оценить новации Перголези, который одним их первых решился придать духовному сочинению столь изящную и блестящую концертную форму. Однако в то время знаменитый музыкальный ученый падре Мартини упрекал молодого автора за то, что его сочинение "содержит слишком много пассажей, которые скорее могли быть употреблены в какой-нибудь комической опере, чем в песне скорби". Действительно, в музыке Перголези сильна концертная составляющая, а вопрос о сочетании "церковного" и "театрального" стилей остается актуальным до сих пор. Поэтому неудивительно, что яркий и образный мир кантаты так часто привлекает театральных режиссеров.

Stabat Mater dolorosa — "Мать скорбящая стояла" — одна из средневековых секвенций (песнопений, исполнявшихся во время католической мессы перед чтением Евангелия). Автором латинских терцин, повествующих о страданиях Богоматери у подножия креста на Голгофе, считается Якопоне да Тоди (родился между 1228 и 1236 гг., умер ок. 1306 г.). С XV и вплоть до XX века текст Stabat Mater привлекал крупнейших композиторов своего времени: к нему обращались Палестрина, Гайдн, Шуберт, Россини, Лист, Верди, Дворжак, Пуленк, Пендерецкий, Пярт и многие другие.

Кантата, созданная Перголези, до сих пор остается одной из лучших музыкальных интерпретаций этого текста. В оригинале она написана для двух солистов, струнных и органа. Однако позднее стало традицией исполнять ряд номеров женским или детским хором.

Премьера состоялась 28 июня 2014 года.

Продолжительность спектакля 50 мин.

Footer

Мать Скорбящая стояла

И в слезах на крест взирала,

На котором Сын страдал.

Сердце, полное волненья,

Воздыханий и томленья

Меч в груди ее пронзал.

Что за скорби и печали Благодатную терзали Матерь Просветленного. Как страдала, как дрожала, Как в терзаньи созерцала Муки Ей рожденного.

Кто без слез бы мог суровый Видеть Матери Христовой Слезы несравненные? Кто бы мог без сожаленья Встретить Матери мученья С Сыном разделенные?

Ради грешных искупленья Зрит Она Христа мученья, От бичей Грядущего. Дорогого видит Сына, Как гнетет Его кончина Дух свой предающего.

Мать, любви источник вечный, Дай из глубины сердечной Слезы мне делить с Тобой, Дай и мне огня, так много Возлюбить Христа и Бога, Чтоб доволен был Он мной.

Мать Святая, в дар чудесный Все Ты язвы смерти крестной Мне на сердце впечатлей. Дай Ты мне, чтобы кручина За меня Страдальца Сына Разлилась в душе моей.

Дай мне плакать, дай терзаться, О Распятом сокрушаться Век, пока я жизнь влачу, У креста стоять с Тобою И к Тебе припав душою Ударять я в грудь хочу.

Дева, всех страданий Мати, В милосердьи благодати Дай с Тобою мне страдать, Дай страдания Христова Став сообщником, мне снова Раны все воспринимать.

Пусть тот бич меня терзает, Крест во мне воспламеняет Всю любовь к Страдавшему. Дай пылать святой отрадой Будь, о Дева, мне оградой В судный день представшему.

Крест мою пусть силу множит, Смерть Христа мне да поможет Ревностью безбедному, Как остынет в смерти тело, Чтоб душа моя взлетела К раю заповедному.

(Перевод А. Фета)

Stabat mater dolorosa juxta Crucem lacrimosa, dum pendebat Filius.

Cuius animam gementem, contristatam et dolentem pertransivit gladius.

O quam tristis et afflicta fuit illa benedicta, mater Unigeniti!

Quae maerebat et dolebat, et tremebat, dum videbat Nati poenas inclyti.

Quis est homo qui non fleret, Christi matrem si videret in tanto supplicio?

Quis non posset contristari Christi Matrem contemplari dolentem cum Filio?

Pro peccatis suae gentis vidit Iesum in tormentis, et flagellis subditum.

Vidit suum dulcem Natum moriendo desolatum, dum emisit spiritum.

Eia, Mater, fons amoris me sentire vim doloris fac, ut tecum lugeam.

Fac, ut ardeat cor meum in amando Christum Deum ut sibi complaceam.

Sancta Mater, istud agas, crucifixi fige plagas cordi meo valide.

Tui Nati vulnerati, tam dignati pro me pati, poenas mecum divide.

Fac me tecum pie flere, crucifixo condolere, donec ego vixero.

Iuxta Crucem tecum stare, Te libenter sociare in planctu desidero.

Virgo virginum praeclara, mihi iam non sis amara, fac me tecum plangere.

Fac, ut portem Christi mortem, passionis fac consortem, et plagas recolere. Fac me plagis vulnerari, Cruce hac inebriari, Ob amorem Filii.

Inflammatus et accensus, Per Te, Virgo, sim defensus in die iudicii. Fac me cruce custodiri, Morte Christi praemuniri Confoveri gratia.

Quando corpus morietur, fac, ut animae donetur paradisi gloria. Amen.

Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater
Театр Покровского Stabat Mater

Постановочная группа

Пресса

Игорь Корябин, OperaNews.ru, 03 ноября 2014 г.

Выйти из темноты и обратиться к свету

Искусство оперной режиссуры – субстанция особая и, как бы это парадоксально ни звучало, с искусством драматического театра в чистом виде имеющая точки соприкосновения, скорее, теоретического, нежели практического свойства. Правда, сегодня, когда не только драматический театр погряз в режиссерском беспределе, но и в недрах самого музыкального театра вызрели плоды так называемой "режиссерской оперы", разрушающие устои жанра изнутри, практическое сближение радикального режиссерского подхода к драме и опере обозначилось, словно зловещий оскал борьбы за переоценку ценностей. Казалось бы, в новое столетие мы вступили совсем недавно, однако жесткие, пульсирующие ритмы последнего десятилетия, когда проблемы человеческой разобщенности и утраты духовного начала, став обыденностью, как-то незаметно престали всех волновать, незавидное положение оперы в качестве заложницы новой бездуховной реальности обозначилось особенно сильно.

Безусловно, оперная постановка оперной постановке – рознь, и стремление вырваться из порочного круга "режоперы" современный музыкальный театр всё еще не утратил. Последняя работа Ольги Ивановой в ее родном театральном доме – Московском камерном музыкальном театре им. Б.А. Покровского – как раз и заставляет задуматься о том, что опере давно пора вернуться к своим истокам, не только не разрушающим, но и бережно радеющим за саму чистоту этого эстетически возвышенного жанра. И чтобы доказать сие на практике, режиссер решилась на смелый эксперимент, выбрав для постановки музыкальный материал, для сцены не только не предназначенный, но и лишенный – в привычном понимании – четко обозначенной драматургической канвы. Речь идет о "Stabat Mater", гениальном посмертном опусе Джованни Баттисты Перголези, созданном в 1736 году и явно опередившем свое время новизной композиционной формы, открывшей в духовной музыке нетронутые до этого пласты виртуозной "концертности" и "театральности" яркого динамичного письма.

Латинское "Stabat Mater dolorosa" ("Стояла Матерь скорбящая"), или сокращенное "Stabat Mater", – начало одной из средневековых секвенций (песнопений, исполнявшихся во время католической мессы перед чтением евангелия). Сегодня относительно авторства этих текстов единой точки зрения не существует, но, согласно наиболее распространенной, автором считается итальянский поэт XIII века Якопоне да Тоди. Словесный корпус этой секвенции содержит два десятка терцин. Первая его часть повествует о страданиях Девы Марии во время распятия ее сына Иисуса Христа, вторая представляет собой неистовую мольбу грешника о даровании ему рая после смерти. Собственно, вот и вся вербальная драматургия, положенная в основу опуса Перголези, поэтому пути режиссерской фантазии относительно сценического его воплощения могут быть самыми разными и неожиданными. При этом при всей "реалистичности" канона евангельских событий, о которых идет речь в этой духовной кантате Перголези, намерение их сценического воплощения (в силу концертной условности самóй музыкальной формы), кажется, уже изначально взывает к абстрактности визуального ряда, в котором всё договорить до конца как раз и должна сама музыка.

Однако помимо мизансценических и пластических режиссерских решений перед постановщиками сразу же неизбежно встает проблема адекватности обеспечения визуального ряда. Как сделать так, чтобы неоперная партитура 18-го века, отнюдь не потерявшая своей актуальности и в веке 21-м, смогла оказать эффект духовной терапии на современного зрителя и слушателя, испытывающего на себе мощный антидуховный прессинг и бешеные ритмы жизни? И как ни странно, на помощь режиссеру приходят именно современные технические новшества: компьютерные технологии, средства 3D-анимации, видеографика. И разговор с публикой 21-го века с применением арсенала современных театрально-технических достижений оказывается невероятно демократичным, понятным массовому сознанию, а потому – чрезвычайно действенным.

На эту постановку Ольга Иванова собрала вокруг себя весьма сильную команду единомышленников: сценографа и художника по костюмам Виктора Герасименко, специалиста по 3D-анимации Данила Герасименко и художника по свету Владимира Ивакина. Два премьерных спектакля состоялась еще в прошлом сезоне в конце июня, однако автор этих строк смог побывать лишь на третьем только сейчас, в конце октября. В паре со "Stabat Mater" Перголези, опусом, открывающем вечер, идет другой одноактный спектакль Ольги Ивановой – "Человеческий голос" Франсиса Пуленка, поставленный ею еще три года назад. Тогда он задумывался как парный к "Запискам сумасшедшего" Юрия Буцко. Но, пересматривая сегодня оперу Пуленка, я вдруг явственно ощутил, что вижу совсем другой спектакль. И причина этого не только в том, что исполнительница монооперы Ирина Курманова за три года, прошедшие с премьеры, невероятно сильно выросла как в вокальном, так и в драматическом аспекте, но также и в том, что компьютерный видеоряд стал иным.

Если раньше в "Записках сумасшедшего" и "Человеческом голосе" он носил ярко выраженный камерный характер, обращался к зрителю в форме интимного дневника соответствующих героев и во всеобщий социальный космос имел лишь локальные выходы, то теперь обе постановки – "Stabat Mater" и "Человеческий голос" – идеей всеобщего космоса буквально пронизаны. Обе они сегодня предстают поразительно универсальными средствами духовной терапии нашего времени. Что касается экспликации постановки "Stabat Mater", то наперед зрителю режиссер ее не раскрывает, давая возможность через мизансцены, пластику и 3D-анимацию, зрительные образы которой разворачиваются как на заднике сцены, так и на суперзанавесе авансцены, найти свои собственные ассоциации, которые, безусловно, у каждого будут свои. В данном случае это вовсе не рутинное разгадывание ребуса под названием "Что хотел сказать режиссер", обычно свойственного эстетике "режоперы", а увлекательнейшая игра в ассоциации, что вполне закономерно, коль скоро мы имеем дело с музыкальным сочинением, изначально для сцены не предназначенным.

Однако вопросы, на которые ищутся ответы, режиссер, естественно задает и себе, и нам: "Как молиться о спасении души: всем миром или в одиночестве? Как выбраться из темной комнаты наших страхов и сомнений? Как разглядеть лица друг друга в темноте и научиться любить и сострадать?" Партитура Перголези, в оригинале созданная для двух солистов (сопрано и альта), струнных и органа, в традиции исполнения с выделением хоровых эпизодов, которая дошла вплоть до наших дней, рассчитана исключительно на женские голоса (хотя в эпоху композитора партия женского альта вполне могла исполняться и кастратом). Закономерно, что появление хоровой линии сразу же придало этому опусу хотя бы некое подобие повествовательной театральности. И спектакль Ольги Ивановой говорит о разобщенности, потерянности и одиночестве именно женской части большого современного мегаполиса, который стал для них тюрьмой и из которого они, повинуясь своему женскому, а значит материнскому началу, вырываются в виртуальное измерение евангельского пассиона. Вырываются – и привычные современные одежды меняют на стилизованные под древность туники.

Именно здесь они и находят дорогу к свету, но не всё так просто. Важно не ошибиться в выборе, ведь свету вселенской надежды, объединению в вере, которые ассоциируются с партией сопрано (со скорбящей Девой Марией), противостоят сумерки прегрешений и духовной разобщенности, которые ассоциируются с партией альта-травести (с отроком-грешником, не находящим себе покоя и агонизирующим при виде крестных страданий Спасителя). В бездуховность урбанистического пространства возврата больше нет, и оно гибнет в пламени материнской скорби: именно эта скорбь смогла объединить и позволить разглядеть такие же страдающие лица. Но выбор сделан правильно: финальным "кадром" 3D-анимации постановки становится знаменитая скульптура "Pieta" Микеланджело, наверное, самая пронзительная и живая квинтэссенция материнского страдания, когда-либо воплощенная в неживой природе камня.

Новая постановка Ольги Ивановой, несомненно, носит во многом экспериментальный характер. При этом ее облик предстает располагающе открытым, находящимся, подобно неустанному течению времени, в постоянном развитии. К зрительской интерактивности спектакль взывает настойчиво и явно заинтересованно, заставляет задуматься о вечном и незыблемом. Возможно, кто-то найдет в этой постановке некую недосказанность, кто-то – излишнюю метафоричность, кто-то – отчасти даже таинственность масонской атмосферы, связанную с пространством храма в виде черной комнаты с отражающими зеркалами и атрибутикой загадочных "священных" артефактов. Но и те, и другие, и третьи непременно ощутят в ней конструктивную режиссерскую созидательность и абсолютную искренность в подходе к этой вечной теме. Я практически уверен, что со временем прокатная жизнь спектакля способна привести к дальнейшим модификациям, ведь открытость постановочной формы – очень важное достоинство для его интеграции в проблемы нашего бытия.

Костюмы двух солисток спектакля – истинно царские костюмы, словно отсылающие к иконным образам. На первый взгляд, немного странно, что костюм отрока-грешника (альт), как и костюм Девы Марии (сопрано), – это типично женский наряд с высоким убором-"нимбом" на голове. Но это режиссерское решение лишь подчеркивает сопоставление двух конкурирующих начал – света и тьмы. В этом угадывается и глубокий христианский смысл: и для раскаявшегося грешника есть место в Царстве Божьем, равное месту сáмого добродетельного праведника. В силу этого две ипостаси и выведены в спектакле внешне практически похожими. И главное здесь зависит оттого, насколько мы готовы пропустить эту христианскую сентенцию через себя, насколько готовы пройти вместе с хором, занятым в этой постановке, путь преображения от тьмы к свету.

А пройти этот путь, во что бы то ни стало, должен каждый! Именно к этому зовет нас постановка. Именно к этому призывает и сама музыка. Именно к этому располагают, в целом, уверенные вокальные и актерские интерпретации Екатерины Ферзбы (сопрано) и Марии Патрушевой (альт), обнаруживающее неплохое музыкально-стилистическое соответствие задачам своих партий. В этой постановке великолепен хор – "коллективная совесть" духовной вселенной спектакля (хормейстер – Алексей Верещагин). Потрясающе выразительно звучит и оркестр, за пультом которого в этот вечер находится дирижер-постановщик Айрат Кашаев. И дверь в музыкальную вселенную "Stabat Mater" Перголези оказывается не просто приоткрытой: на сей раз постановка погружает в нее захватывающе глубоко и основательно мощно!

Алла Буловинова, Музыкальный клондайк, 7 июля 2014 г.

Ольга Иванова: "Зритель должен сам разобраться в мире и образах, увиденных в спектакле..."

Под занавес сезона 2013-2014 гг. в Камерном музыкальном театре им. Б.А. Покровского показали премьеру - спектакль "Stabat Mater" на музыку итальянского композитора Джованни Баттиста Перголези (1710-1736). Его поставила режиссер, заслуженный деятель искусств России, преподаватель кафедры оперно-симфонического дирижирования Российской академии музыки им.Гнесиных Ольга Иванова. 

На ее счету это девятый спектакль, который она сделала в театре, где начинала работать еще под руководством выдающегося режиссера Бориса Покровского. Среди ее первых постановок -  "Кровавая свадьба" Ш. Чалаева (2006), "Ревизор" В. Дашкевича (2007),  "Черевички" П.И. Чайковского (2008), "Так поступают все женщины" В. Моцарта (2009), "Бег" Н. Сидельникова (2010). И, наконец, "Записки сумасшедшего"  Ю. Буцко, а также "Человеческий голос" Ф. Пуленка (2011) и "Лунный мир" Й. Гайдна (2013). Кстати, в этом году Ольга Тимофеевна отмечала свой юбилей и 40-летие творческой деятельности. Интересно, что в ее трудовой биографии - должности   режиссера-постановщика Московского академического музыкального театра имени К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко,  главного режиссера Саратовского государственного академического театра оперы и балета, главного режиссера и художественного  руководителя оперы Нижегородского государственного академического театра оперы и балета имени А.С. Пушкина. С 2006 года  она была заместителем художественного руководителя и режиссером-постановщиком, а с сентября 2009-го по январь 2010 года - главным режиссером Камерного музыкального театра им. Б.А. Покровского.

Услышав "Stabat Mater" в прекрасном исполнении, и увидев блестящую сценографию с использованием 3D анимации, украсившую спектакль, захотелось пообщаться с его режиссером-постановщиком для того, чтобы узнать, что она задумывала и что, в результате, получилось на театральной сцене.

- Духовная кантата "Stabat Mater" Перголези, написанная для сопрано, альта, хора и струнного оркестра (1736) на текст итальянского поэта Якопоне да Тоди настолько гениальная, - заметила Ольга Тимофеевна, - что ее можно слушать с закрытыми глазами даже на концертной эстраде. Конечно, она была создана не для театра. Но, зато, для режиссера, который считает себя музыкальным. Для такого режиссера, к таковым я отношу себя, велик соблазн поставить это произведение на сцене. Ведь профессия невольно накладывает отпечаток: когда слышишь музыку, ты ее и видишь. И тебе это не дает покоя. Тем более, что содержание данного произведения сопряжено с тем, что происходит в нашей действительности, когда ты наблюдаешь разобщенность людей, их одиночество и когда думаешь о бренности земной жизни. К тому же, то, что заложено в произведении, воспринимаешь не просто как сюжет, в котором стоит Мать скорбящая, оплакивая своего сына, а как молитву, которую каждый имеет право произносить наедине и где угодно. Когда я слушала эту музыку, у меня рождались всякие фантазии.

В конечном счете, мой спектакль сочинялся об одиночестве людей и о женщинах, которые живут в большом, даже неважно каком, городе. На сцене их 12 – это хор, и еще две солистки: сопрано соло (Екатерина Ферзба) и альт соло (Вета Пилипенко). Они все разные: здесь присутствуют и китаянка, и мусульманка. Но все они, живя в одном месте, не обращают внимания друг на друга: одна сидит за компьютером, вторая слушает музыку, третья молится, четвертая слепая и т.д. И вдруг в городе возникает техногенная катастрофа и гаснет свет. С одной стороны, в темной комнате все ищут выход, чтобы выбраться из нее; с другой – в этой комнате, словно сама душа рвется к свету, чтобы освободиться от комплексов. Но когда  женщины, в силу обстоятельств, попадают в пустыню, а затем их захлестывает поток бурлящей воды, они сближаются.

 В нашей действительности бывает много стихий, от которых мы не защищены. И в этот момент люди начинают замечать кого-то рядом, кто может им помочь,  или понимают, что кого-то надо спасать. И они постепенно объединяются. Так и женщины в спектакле. Когда они, в конце концов, оказываются вместе, то видят, что в городе опять есть свет, и в нем можно жить дальше. Но они не хотят возвращаться в этот город, и одна из женщин – буддистка – поджигает его. После этого все обретают свободу. Более того, они обнаруживают, что полыхающий огонь не жжет. И, когда женщины его чуть-чуть зачерпывают, перед ними открываются ворота - одни, вторые, третьи…Наконец, в них предстает "Пьета" (Pieta) с изображением безжизненного Христа на руках Девы Марии.  Это - скульптурная композиция под названием "Оплакивание Христа" была высечена из мрамора в 1499 году 24-летним Микеланджело Буонарроти. Когда я первый раз увидела ее в нише справа от входа в Собор Святого Петра в Риме, то рыдала. Именно этот образ сопровождал меня и помогал в работе над "Stabat Mater".  Он также стал главным для художника-постановщика спектакля, заслуженного художника России Виктора Герасименко и его сына, автора 3D анимации, Даниила Герасименко при оформлении сценического пространства. Мы работали, понимая друг друга.

Объясняя сейчас либретто, я поняла, что зритель должен сам разобраться в мире и образах, увиденных в спектакле, над которым я работала десять лет. Мне приходилось ставить "Stabat Mater" в разных вариантах, в том числе для фестиваля аутентичной музыки в Царицыно; для хорового фестиваля в Испании и т.д. Я делала "Stabat Mater" с разными хоровыми коллективами, включая детский, и иногда просто с двумя исполнителями. И только сейчас мне удалось осуществить свой замысел, поставив "Stabat Mater" Перголези на театральной сцене. А зародился он у меня  во время посещения Гроба Господня в Иерусалиме. Именно там я увидела разных женщин: одна фотографирует, другая молится, третья - поет; четвертая – армянка совершает свой национальный обряд…

Александра Горелая, Wecherom.ru

Очищение через страдания

В музыкальном театре Покровского объединили два разных мира – духовный и светский – в один вечер поставив на сцене кантату Джованни Перголези Stabat Mater и одноактную оперу Франсиса Пуленка "Человеческий голос".

В первом отделении соло сопрано, соло альта и женский хор исполняют кантату Перголези, написавшего ее еще в 1735 году. В основу своей музыки композитор положил Stabat Mater dolorosa ("Мать скорбящая стояла") – средневековую секвенцию, изначально исполнявшуюся 15 сентября в день Семи Скорбей Богородицы. В первой половине кантаты рассказывается о страданиях Марии–матери во время распятия на кресте ее сына, вторая половина – это страстная молитва молящегося позволить разделить ее страдания вместе с ней. Автором терцин считают Якопоне да Тоди:

"Мать Скорбящая стояла
И в слезах на крест взирала,
На котором Сын страдал.
Сердце полное волненья,
Воздыханий и томленья
Меч в груди ее пронзал…"

Многие композиторы обращались к терцинам Якопоне да Тоди: Антонио Вивальди, Йозеф Гайдн, Джезеппе Верди, Кароль Шимановский, Антонио Дворжак, Джоаккино Россини, Карл Дженкинс и другие, но именно вариант Перголези стал одним из наиболее известных и исполняемых. Кантата вводит в какой-то иной мир и оставляет после себя, несмотря на трагический смысл, ощущение света и умиротворения.

Может быть, это каким-то образом связано с легендой, о которой говорят некоторые источники. Композитор был влюблен в девушку, но ее родители, как это часто бывало в те времена, не дали согласия на их союз. Девушка ушла в монастырь, где скоро скончалась, и Перголези писал Stabat Mater, глядя на изображение Мадонны, на которую удивительным образом была похожа его возлюбленная. А может быть, и скорее всего, это связано с тем, что он создавал свое произведение, серьезно болея чахоткой – чувствовал, что скоро умрет и пытался довести Stabat Mater до совершенства, ведь неспроста он до самого конца вносил исправления, корректировки, добавления. И так и не осталсяне остался доволен результатом.

Ольга Иванова (режиссер-постановщик) перенесла средневековую Stabat Mater в современность. На сцене мы видим женщин, одетых в разные одежды – бизнес-леди, монахиня, фотограф, слепая... У каждой из них своя история и отчасти мы видим их в их движениях, в манерах поведения, в походках, в том, что они делают. Они настолько разные, что, кажется, их ничто не может объединять, однако, объединяет – внутреннее осознание скорби и одиночества, боли и неизменной утраты, хотя бы и во благо. Ольга Иванова подчеркнула, что это было и тогда, и что это есть и сейчас, поместив героинь в мультимедийную атмосферу, которая воссоздает то огромный мегаполис, то пустыню, кажущуюся странно-холодной, то древние цивилизации, то бесконечный космос. Голоса, проникновенные и глубокие, приводят к тому самому пресловутому катарсису – очищению после страданий, – к которому неосознанно стремится каждый.

Во втором отделении исполняется моно-опера "Человеческий голос" Франсиса Пуленка, который, кстати сказать, тоже пробовал свои силы в написании музыки к Stabat Mater. Героиня оперы в исполнении Ирины Курмановой расстается с возлюбленным, о чем мы узнаем из ее телефонного разговора с ним. Их постоянно прерывает французская телеграфная служба, которая в то время – в начале 1960-х – работала по понятным причинам не очень хорошо. И это причиняет дополнительные страдания женщине – нотки приближающегося отчаяния отлично слышны в эмоциональном сопрано Курмановой. "Человеческий голос", написанный по тексту Жана Кокто, известнейшей фигуре 1900-х, тоже приводит к катарсису, но катарсису иного рода – страстному, обжигающему и в чем-то даже болезненному. Это человеческое, физическое ощущение вкупе с душевным просветлением превращает обычный вечер в незабываемый.

Приобрести билет на спектакль

Вы можете приобрести билет на спектакль в режиме онлайн на нашем сайте.

Следите за театром в социальных сетях:

+7 495 606 70 08

Москва, ул. Никольская, д. 17, стр. 1
м. Лубянка, Площадь Революции, Театральная

© 2005 - 2018 Государственный Академический Большой театр России Камерная сцена им. Б. А. Покровского

Раздел для сотрудников театра